Книгу «Гостеприимная Арктика» я читал еще задолго до того, как попал первый раз на север. А потом после возвращения из каждой экспедиции я ее перечитывал и анализировал. И пришел к выводу, что если я снова буду путешествовать на севере вдоль побережья, то, несомненно, буду использовать метод Стефенсона. Но если пойду к полюсу или задумаю совершить трансарктический переход, то буду придерживаться опыта Р. Пири, Ф. Нансена, Д. Шпаро, В. Чукова.
Гыданская тундра[101]
21 мая 1991 года
В 1987 году я, мой брат Павлик и Сережа Вилков перешли пешком болота Гыданской тундры от реки Обь до Енисея. В этой экспедиции мы жили по методу Стефансона, и он себя оправдал.
При выходе из Салехарда мы взяли с собой из продуктов только 2 килограмма сахара, две булки хлеба, две большие пачки индийского чая «со слоном» и восемь пакетов вермишелевого супа. И вот с таким «запасом» продуктов мы отправились в 1200-километровый поход, который длился с 20 мая по 5 августа. Помимо всего снаряжения, палатки, лодки и т. д. у нас было двуствольное ружье 12 калибра, к нему 50 патронов с латунными гильзами, пачка пороха «Медведь» и полпачки «Сокола», а также полтора килограмма дроби, десяток пуль «Жакан» и много капсюлей.
Мы полагали, что все равно нельзя взять достаточно продуктов на такой большой путь. Да и тяжело их нести, когда под тобой болотная трясина вся колышется. Бывало, целыми днями мы шли по колено, а то и по пояс в холодной воде.
В этой экспедиции мы питались тем, что попадется по пути. В сторону от намеченного маршрута, чтоб охотиться, мы не уходили — у нас было ограниченное время. В первые дни было трудно добыть что-нибудь на ужин, так как еще стояли холода и перелетные птицы не прилетели в тот район, где мы шли. Наши желудки были пусты — только изредка попадалась какая-нибудь птичка или зверьки типа колонка[102], хоть мясо последнего имеет сильный и неприятный запах. Но мы не обращали на это внимания. Но потом, как только тундра зацвела, настали беззаботные дни — всегда у нас на ужин было две-три утки и столько же куропаток. Это была самая интересная экспедиция, в которой я участвовал. Мне и сейчас хочется вернуться в те болотистые края.
Был случай, когда я увлекся погоней за чуткими гусями и не заметил, как они завели меня далеко, в лабиринты небольших озер. А когда все патроны расстрелял, а их у меня было только семь, я потерял ориентир. И кружил я часов пять от одного озера к другому — никак не мог найти насыпь, по которой мы шли. Погода стояла пасмурная, солнца не было. К счастью, на берегу небольшой речки набрел на деревянный крест из лиственницы. Надпись на кресте было не разобрать — время и ветер стерли. Но я вспомнил, что если встать лицом к надписи на кресте, то перед тобой будет восток. Возле этого своеобразного компаса я начал вспоминать, каким примерно курсом мы шли. Мы шли на северо-восток. Когда я уходил на охоту, то спустился с насыпи налево и за все время не пересекал ее. Таким образом я вычислил, куда мне идти, чтобы наткнуться на насыпь, а уж там, по нашим следам, я доберусь до лагеря.
Так я и сделал и к утру пришел к палатке, в которой крепко, ни о чем не подозревая, спали мои друзья.
«Движение к цели есть сама цель» — гласит буддийская мудрость.
Вот сейчас я завершаю одиночное плавание вокруг света. Я не ставил себе задачу жить тем, что пошлет океан. Перед выходом в плавание я взял продуктов на весь срок и даже чуть больше. А воды я взял чуть меньше — с расчетом на пополнение запасов за счет дождей. Так и вышло: дождевая вода у меня всегда была.
Я не говорю, что в океане нет рыбы. Если бы я пытался ее поймать, то пришлось бы чаще останавливаться или выбирать маршрут, где она водится в большом количестве. Но тогда плавание длилось бы не семь месяцев, а намного дольше. Может, в дальнейшем кто-то из яхтсменов и поставит себе такую задачу. Это будет интересно.
Абсолютная тишина
21 мая 1991 года
21:00. Начало всплывать солнце из-за горизонта — большое, можно даже сказать огромное. Я еще не видел, чтобы наше светило было таким. Оно так засветило, что у меня на миг возникло опасение, что закипит вода океана. Мне в эту минуту хотелось, чтобы рядом была моя дочь Таня — у нее очень сильное чувство прекрасного. Оскар — тот рационалист. Он не будет заниматься искусством, ему больше подойдут точные науки. Но это тоже неплохо. Главное, чтобы он был человеком не по происхождению, а по сути. Все мы люди, но на иного посмотришь — душа у него и все выходки похуже, чем у последней скотины.
22:00. Так, наверное, люди и сходят с ума. Стоит абсолютная тишина: ничто не шумит, не плещется. Даже паруса, и те не шелестят, и блоки не скрипят.
К нам подсели два буревестника. Им тоже без ветра тяжело летать. Бросил им несколько кусочков сухарей, но они взяли в клюв и тут же выбросили. Значит, им сухари не нравятся или не по зубам. Точно так же было с канадскими ребятами перед трансарктическим походом. Мы тогда тренировались на ледниках Тянь-Шаня[103]. Наши сухари («стратегический материал») настолько крепкие, что у Жака Буфара сломался передний зуб. Он был расстроен и говорил, что русские сухари сломают иностранцам не только зубы, но и еще что-нибудь.
Косатки[104] обнаглели
22 мая 1991 года
00:10. Океан начал дышать, потянуло с норд-оста легким ветерком. Поставил геную. Яхта тронулась с места и взяла курс на Бассов пролив. Справа, метрах в ста, прошли три кита в том же направлении, что и мы. Альбатрос появился и крутился возле «Карааны».
07:00. Снова штиль, снова паруса висят, «Караана» стоит на месте. Что за напасть!
22:00. Ночью пришлось выпустить две ручные ракеты в косаток. Мало того, что они подплыли под самый борт «Карааны», так давай еще под нее подныривать, потом начали играть друг с другом или мне свои фокусы показывать. Одна или две косатки отойдут подальше, потом наберут скорость и возле носа или возле борта яхты становятся почти на хвост, а затем с шумом падают на спину — брызги разлетаются во все стороны и меня окатывают с ног до головы. Запустить двигатель я не решался из-за слабых аккумуляторов: ночью-то солнца нет, чтобы подзарядить. Я взял да и выпустил в них одну ракету.
Смотрю — они среагировали на нее. Дело в том, что огонь от ракеты горит даже в воде. Больше не стали выпрыгивать из воды. Ну я для верности еще одну пульнул. Тут косатки потихоньку рассеялись в разные стороны. На них красиво смотреть в аквариуме, но не возле борта яхты.
Район ракетных стрельб
22 мая 1991 года
22:30. Подбираю карты на юго-западный вход в Бассов пролив, думаю, с Божьей помощью я дойду. Лоция[105]рекомендует смотреть за цветом воды и бурунами над подводными рифами. С низкой палубы яхты сложно заметить меняющийся цвет воды, да и буруны, особенно если будет темная ночь. Кроме того, на карте предупреждение: «район учений морской авиации». Вот тебе пожалуйста — еще одна неприятность.
Хотя у австралийцев армия слабо вооружена, да и по численности небольшая, я не сомневаюсь, что разбомбить «Караану» они смогут. Видел я их военный флот, он стоит в самой бухте Джэксон[106] — несколько старых кораблей и подводных лодок. Такое старье нам было бы стыдно показывать людям, а они не стесняются.
Я спросил у друзей, почему военных не уберут из города и бухты, где много иностранных судов? Мне ответили, что тогда придется строить военную базу, а это дополнительные расходы. Да и военным удобнее жить в городе. Думаю, что это соображение более всего удерживает их в Сиднее.
Огненный шар
23 мая 1991 года
41°42’ ю.ш., 140°46’ в.д.
07:30. Мне казалось, что после плавания я буду рассказывать только о штормах, как они нас испытывали. Но сейчас штиль испытывает нас похлеще шторма. Ветра нет. Солнце ушло за горизонт, мы стоим почти что на месте.
Если бы не бодрые голоса австралийских дикторов и не веселые песни по радио, то я бы решил, что произошла какая-то катастрофа и люди всего земного шара погибли. Мы уже почти воткнулись в Тасманию, но ни одного парохода, ни одного самолета — все мертво, все!
21:00. Если так будет каждый вечер, то мы останемся без пиротехники. Только стемнело — снова появились косатки. Я не стал ждать, когда они подойдут к борту. Достал фальшфейер и осветил океан. Целое стадо косаток шло по направлению к боковому проливу. Что у них там, гнездо? Или их там медом кормят? Чего они туда так и прут?
С вечера не было ветра. Лег спать, спал два часа, снился мне сон, будто мы с моим товарищем Васькой покупали лошадей, потом на них куда-то ехали или от кого-то убегали. Проснулся и стал ждать ветра. Я знаю, это уже проверено: если снятся лошади, то это к ветру. Долго ждать не пришлось: услышал слабый шорох в гроте. Ветер подул точно с нашего курса, куда нам надо было бы идти. Поставил большую геную и штормовой стаксель. Делать нечего, пошли вдоль Тасмании на север. Надо выбрать те мили, которые мы потеряли в предыдущие дни, когда нас несло на юг.
