убил моего ребенка», – эхом отдался в голове Коннора голос Эллисон.
– Конечно, но разве ваша тетя Амалия…
– Это бы так все и всем упростило… правда?
– Сара, не могли бы вы завтра зайти ко мне в больницу на консультацию?
– Я полагаю, что да. Вы не будете возражать, если послезавтра?
– Конечно, нет. Вы не думали о том, чтобы начать терапию у Адриана или другого врача?
– Я не Лия. Я не собираюсь резать себе вены. Все, что мне нужно, это знать, кто убил мою дочь.
«Ты убил моего ребенка», – заявила Эллисон в больнице.
Ей сообщили полицейские, и она примчалась промокшая после пробежки под дождем. Войдя, Эллисон увидела его. Коннор сидел, спрятав лицо в ладонях, и вспоминал, как фары другой машины вторглись в его поле зрения. Он снова и снова переживал последние несколько часов. Вечер у О'Нила, как и любой другой. Несколько пинт пива «Гиннесс» с друзьями. Еще одна, чтобы отпраздновать новую работу Эндрю. А потом звонок Эллисон, просьба забрать дочку от ее подруги. Сколько он выпил? Коннор мысленно сосчитал пинты. Четыре, пять. Может, шесть. Он подхватил девочку у дома Джордана и посадил на заднее сиденье. Коннор не помнил, пристегнул ли ее ремнем безопасности. Шел дождь. Это он помнил. Помнил частую работу дворников. Все быстрее и быстрее, но недостаточно, чтобы вытеснить поток воды. А еще он помнил автомобильные фары.
И больше ничего.
Больше ничего, кроме крови у нее на лбу. Кроме дыры в лобовом стекле, через которую она вылетела. Его милая Мэри.
И ее тело на обочине дороги. Мокрое. Инертное.
Эллисон в больнице рыдала и билась в истерике.
«Ты убил моего ребенка», – кричала она.
«Они убили мою дочь», – повторяла теперь Сара.
Хоре шакул
Санти собрал со стола все фотографии, включая две, которые нашел в руках Амалии. Оригиналы «Красной смерти». Идентичные, за исключением небольшого отличия. На втором снимке лежащая на полу женщина держала в левой руке нож. Накануне вечером Санти изучал эти фотографии в интернете и нашел упоминания только о первой из них. Все изображения появлялись без ножа. Наверняка Аврора Сиейро сделала два варианта и отбросила второй.
Не возникало никаких сомнений в том, что Амалия Сиейро покончила с собой. В то время в доме находились только Лола, женщина, которая приходила убирать, и Мерче, новая сиделка, в ее незабываемый первый рабочий день. Тео находился в Ла-Сунте, а Сара уехала в Санхенхо, взглянуть на дом, поскольку хотела провести в нем несколько дней. Несколько дней. Мерче сказала, что старуха вела себя очень спокойно. Утром она привела Амалию в порядок и оставила слушать мессу по радио, сидящей в кресле в своей комнате. Она также добавила, что та легко встала с постели и самостоятельно отправилась в ванную с ходунками. Говорила, что очень хорошо себя чувствует.
Графологи изучали предсмертную записку. Санти не сомневался, что ее написала Амалия и что она покончила с собой. Однако у него в голове не укладывалось, как она одна умудрилась убить девочку. Ксиана Ален была ростом метр семьдесят один. Молодая и энергичная. Казалось невозможным, что восьмидесятилетняя полуслепая женщина, какой бы сумасшедшей она ни была, сумела ее прикончить.
Как Амалии Сиейро удалось убедить Ксиану купить кровь через интернет? С какой целью? Какая нужда была у старухи убивать девушку?
Санти направился в кабинет Гонсало, чтобы попытаться вместе с ним определиться с дальнейшим ходом расследования. Предстояло решить множество вопросов. Был ли это нож Инес и Фернандо? Как он попал в дом Аленов? Что это за кровавая дань, о которой упоминала старуха в записке?
Гонсало разговаривал по телефону. Он жестом предложил Санти сесть. Тот терпеливо ждал, пока шеф закончит.
– Что это за чертовщина, Абад? Я должен выйти и заявить, что дело закрыто? Старая женщина, которая едва могла двигаться? Мы, по-твоему, безумцы?
– Нам не нужно заявлять, что дело закрыто.
– Ну, я полагаю, что именно это мне и придется сделать. Сказать, что первые две недели мы ходили по кругу, но как только обнаружили фотографию, старушка не выдержала давления. У нас уже есть новости по графологии? Есть уверенность, что записку написала старуха?
– Завтра нам что-нибудь скажут, но я совершенно уверен, что старуха покончила с собой.
– Сейчас же поговори с графологом. Я хотел бы как можно скорее выступить перед средствами массовой информации и заявить, что мы активно ведем расследование. Что вы нашли фотографию и что осаждали старуху до тех пор, пока она не сдалась. Блестящую работу вы проделали с этой фотографией, Абад.
– Ее нашла Баррозу.
– Хорошо. У этой девушки есть чутье. Отличная работа.
– В любом случае, мы с тобой знаем, что старуха не могла этого сделать. Нельзя закрывать дело. Понятно, что она покончила с собой, но гипотеза о том, что она убила Ксиану Ален, не выдерживает критики.
– У нас есть признание, у нас есть фотография и у нас есть мертвая убийца. Не расстраивай меня, Сантьяго. Поступим, как я говорю. Я выйду и сделаю заявление, что дело закрыто.
– И кто тебе поверит? А что с ее мобильностью?
– Мобильность? Какого черта! Старуха была совершенно безумна. Кровавая дань. Между прочим, как раз ты и рассказывал мне о вашем разговоре на прошлой неделе. Она видела мертвых. Декламировала отрывки из Библии. Ясно, как божий день, Абад.
– Я давно усвоил, что безумие само по себе никогда не является причиной преступления. Оно может быть фактором, который подстегивает убийцу, но никогда не выступает мотивом само по себе.
– Уже две с половиной недели на меня давят все кому не лень. Правительственная комиссия, региональная полиция, органы внутренних дел… Я не собираюсь выходить на улицу и заявлять, что старуха не виновата в убийстве. Я намерен выступить с речью и преподнести тебе чертовски хороший подарок: время для расследования втихую, почти неофициально. Об этом будем знать только мы с тобой. И Баррозу, если хочешь. И самое главное, мы заставим других подозреваемых забыть, что за ними присматривают. Возможно, они допустят ошибку, Абад. К тому же мы избавимся от давления со стороны СМИ. Я уже составил речь: насколько нам известно, старуха убедила Ксиану Ален воссоздать картину Авроры Сиейро, а затем убила ее в приступе безумия. Когда вы показали ей фотографию, загнали в угол, то она покончила с собой, признавшись в преступлении в записке. Противоречит ли что-нибудь из того, что я сказал, твоим выводам на данный момент?
– Как долго это будет продолжаться?
– Достаточно долго, чтобы ты мог еще
