ненавистной Фриды, и стал разрабатывать план действий. Он даже создал себе образ “симпатичной женщины лет сорока”[260], которая могла бы превосходно справиться с этой задачей. План провалился, но Эйнштейн и Марич не отказались от идеи не допустить брака сына с Фридой. Они открыто говорили, что этот безумный брак стал бы катастрофой.
“Если ты когда‐нибудь почувствуешь необходимость расстаться с ней, не позволяй своей гордыне оттолкнуть нас с тобой друг от друга, – писал Эйнштейн сыну, – ибо ваше расставание неизбежно”[261]. Он объяснил, что хочет уберечь сына от судьбы, постигшей его самого и так пагубно повлиявшей на детство Ганса Альберта.
Но чем больше родители настраивали Ганса Альберта против этого брака, тем сильнее он к нему стремился. Он женился на Фриде 7 мая 1927 года. Перед самой церемонией Эйнштейн опять посоветовал сыну отменить ее, чтобы при неизбежном расставании можно было избежать сложностей, связанных с процедурой развода. По той же причине он посоветовал ему не заводить детей – без них развестись легче.
В 1930 году, когда родился его первый внук, Бернард Цезарь, Эйнштейн все еще настороженно относился к браку сына. По случаю рождения первенца вместо поздравления он сказал Гансу Альберту: “Не понимаю тебя. Похоже, ты не мой сын”[262].
В конце концов, однако, он признал, что брак Ганса Альберта оказался удачным и сделал его сына счастливым. Фрида и Ганс Альберт прожили вместе тридцать один год, вплоть до смерти Фриды. Бернард родился здоровым ребенком и вскоре стал любимцем деда. Именно он унаследовал скрипку Эйнштейна.
55
За свою жизнь Эйнштейн получил много писем от детей. Одна маленькая девочка написала крупными корявыми буквами на листе бумаги: “Мне шесть лет. Я увидела твою фотографию в газете. Думаю, тебе нужно подстричься, чтобы выглядеть получше”[263]. Дав этот совет, девчушка по‐взрослому подписалась: “С уважением, Энн”.
Анна-Луиза из Фоллс-Чёрч, штат Вирджиния, написала: “У меня есть вопрос, на который я хотела бы получить ответ. Я хотела бы знать, как цвет проникает в перья птиц”[264]. “Дорогого мистера Эйнштейна” спрашивали о возрасте Земли и о том, могла бы существовать жизнь, не будь Солнца (он ответил, что вряд ли). Один мальчик интересовался, все ли гении обязательно сходят с ума. Фрэнк из Бристоля, штат Пенсильвания, спросил, что находится выше неба, и прибавил: “Мама сказала, что вы можете мне это объяснить”[265].
Кеннет из города Эшборо в Северной Каролине задал более философский вопрос: “Интересно, раздастся ли звук, если упадет дерево, а рядом никого не будет, и если да, то почему?”[266] Питер из Челси, штат Массачусетс, не размениваясь на мелочи, задал самые главные для человечества вопросы: “Я бы очень хотел, чтобы вы сказали мне, что такое время, что такое душа и что такое небеса”[267].
Попадались и не столь сложные вопросы. Мальчик по имени Джон сообщил Эйнштейну: “Мы с отцом собираемся построить ракету и полететь на Марс или Венеру. Вот бы вы полетели вместе с нами, потому что нам нужен умный ученый и кто‐то умеющий управлять ракетой”[268].
Время от времени попадались письма от детей, не верящих, что Эйнштейн жив, таких как двенадцатилетняя Джун, ученица старших классов канадской школы “Трейл Джуниор” из Британской Колумбии. “Дорогой мистер Эйнштейн, – писала она, – мне хотелось бы узнать, существуете ли Вы на самом деле. Вы можете считать этот вопрос очень странным, но некоторые ученики в нашем классе думают, что Вы – персонаж комиксов”[269]. В том же духе было письмо от Майфэнви из Южной Африки, эта девочка думала, что Эйнштейн умер: “Я бы, наверное, написала Вам давным-давно, только я не знала, что Вы еще живы. Я не интересуюсь историей, вот я и думала, что Вы жили в восемнадцатом веке или примерно в то время. Я, наверное, спутала Вас с сэром Исааком Ньютоном или с кем‐то еще. В общем, на уроке математики учительница… как‐то рассказывала нам о самых выдающихся ученых. Она упомянула, что Вы были в Америке, а когда я спросила, там ли Вы похоронены или в Англии, она ответила, что Вы еще не умерли. Я так обрадовалась, услышав это, что была наказана и меня чуть не оставили после занятий в кабинете математики”[270].
Еще Майфэнви рассказала Эйнштейну, что собирается вместе со своим другом Пэтом Уилсоном прокрасться ночью в школу, чтобы посмотреть в телескоп на небо, и поведала, что любит точные науки. “Как возможно, что космос существует вечно? – размышляла девочка, а потом добавила: – Жалко, что Вы стали гражданином США. Лучше бы Вы жили в Англии”. Очевидно, восхищенный энтузиазмом Майфэнви, Эйнштейн прислал ей ответ, в котором одобрил ее ночные эксперименты и извинился за то, что еще жив (“Впрочем, со временем я это исправлю”[271]).
На семьдесят шестой день рождения Эйнштейна пятиклассники начальной школы Фармингдейла прислали ему пару запонок и галстук. “Своим подарком, – написал он им в ответ, – вы намекаете, что мне надо бы выглядеть более элегантно. Увы, галстуки и манжеты остались лишь в моих детских воспоминаниях”[272].
Это было одно из последних писем Эйнштейна. Он умер примерно через три недели после того, как написал его.
56
Вдекабре 1925 года молодой австрийский физик Эрвин Шрёдингер для поправки здоровья поехал в Швейцарию, в деревню Ароза, вместе с одной из своих любовниц. Заподозрив у Шрёдингера легкую форму туберкулеза, врачи посоветовали ему пожить в горах, на большой высоте[273]. Там, среди заснеженных гор, с восковыми берушами в ушах (для работы ему требовалась тишина) он разработал теорию, известную как волновая механика.
Теория Шрёдингера была вдохновлена идеями Луи де Бройля – физика, который в своей докторской диссертации 1924 года показал, как рассчитать длину волны частицы по ее импульсу. В 1905 году Эйнштейн продемонстрировал, что волны могут вести себя подобно частицам. А де Бройль доказал, что частицы могут вести себя как волны.
Волновая механика предлагала набор уравнений, которые описывали поведение частиц с волновыми свойствами. При первом знакомстве с волновой теорией Эйнштейн и многие другие ученые впечатлились ее красотой и удобством ее аппарата, но вскоре заметили, что некоторые следствия теории Шрёдингера вызывают вопросы. Во-первых, теория утверждала, что описываемые в ней волны должны были бы со временем распространиться по очень большому пространству, подобно ряби на поверхности озера. Но волны Шрёдингера были в то же время частицами: электронами
