для этого силой. И даже император сначала мог стать исторической личностью лишь при поддержке своих придворных. Всемогущество его обуславливала не его личная энергия, а энергия всего народа.
Но со временем человеческое "я" стало более активным: оно начало действовать без поддержки традиции — и это отразили мифологические образы героев и военных богов. А также фигуры Заратуштры и Будды, Лао-Цзы и Конфуция, явившие в I-м тысячелетии до н. э. чудеса невесть откуда взявшейся в людях силы и разума. Конечно, лидерство в какой-либо области можно утверждать по-разному, и первый император объединенного Китая — Цинь Шихуан — желая, чтобы история начиналась с него, повелел уничтожить все исторические записи, сделанные при его предшественниках: включая работы Конфуция, которые были сохранены лишь потому, что кто-то замуровал их в стенах домов.
Эпоха доказательства своего "я" стала периодом непрерывных войн: таково было самое заметное проявление повысившейся активности людей. Мирное соперничество культур сменилось их открытой борьбой, безжалостно стиравшей с лица земли целые города с их неповторимыми особенностями жизни. Один из первых зарегистрированных примеров этого — исчезновение халафской культуры, существовавшей в Междуречьи в VI–V тысячелетии: археологи находят следы разрушенных зданий и массовой гибели жителей. Вероятно, она погибла под ударами пришельцев с юга в 4400–4300 году, в то время, когда на этой территории широко распространились орудия и вооружение из меди. Её место заняла убедийская культура, приведшая к созданию шумерской цивилизации: налицо прогресс, но какой ценой?
Вся история последующих государств — это история войн, в результате которых одна культура сменяла другую, ассимилируя прежние достижения и распространяя свои по новым территориям. Ту же роль выполняла и торговля, но военные походы, конечно же, более радикально изменяли лицо земли. Чего стоят завоевания одного лишь Александра Македонского, после которых эллинистическая культура охватила Египет, Персию, до этого подчинившую себе Вавилон, и дошла до Средней Азии! Диктуя миру новый язык, новую письменность и новые идеи, она привела к забвению древнейших месопотамской и египетской культур, которые навсегда перестали быть факторами прогресса.
Этот поразительный процесс борьбы культур и сегодня вершит развитием, и порой не менее кровопролитно. Чтобы как-то объяснить это, укажем, что сейчас, как и прежде, взгляд на мир прежнего поколения нередко уходит только вместе с ним самим, — как и способ жизни народа исчезает лишь вместе с народом. Это и должно быть так, в том смысле, что и человек, и народ — естественные хранители своей культуры. И всё же чем менее косной будет личность перед лицом перемен, и чем более активным народ, тем больше у них шансов выжить без войны. Быть может, человечество, столь беспощадно предающее забвению свои прошлые достижения и столь яростно приветствующее всё новое, таким образом развивает в себе разные грани видения мира — возможности разных способов существования, чтобы некогда они совместились в некую иную целостность?
Сначала сражались между собой цари городов-государств, потом — созданные ими империи, утверждая прогрессивность своих культур. Так почти весь период своего двухтысячелетнего расцвета Египет держал в своем подчинении Эфиопию и Сирию и претендовал на власть над другими странами. Также вели себя Ассирия, Вавилония и Элам. И лишь только какое-то государство слабело, оно тут же становилось добычей соседа.
Воинственность эры Овна усилило использование железа, которое в Малой Азии плавили уже в 16 веке до н. э. Оно тогда ценилось в 8 раз выше золота и в 40 раз выше серебра, а вывоз его за пределы страны был запрещен. Однако к концу II тысячелетия железо распространилось в Междуречье (Ассирии и Вавилоне) и в Иране. В Египте им начали пользоваться в 7 веке, а в Китае — в 4 веке. В астрологии железо неслучайно соотносится с воинственной планетой Марс: железное оружие давало преимущество в бою.
Мы не будем останавливаться на войнах эры Овна: одно их перечисление заняло бы целую книгу. Скажем лишь, что войны настолько прочно вошли в быт людей, что понятие об идеальных качествах человека в мифологическом сознании — ив нашем современном подсознании — связано с активным образом воина. Идеалом эры Овна становится воин, сливающийся с аристократом и стоящий выше труженика: так в Индии воины-кшатрии были пожизненно выше работников-вайшьев (хотя и те, и другие считались людьми в высшем смысле слова: "дваждырожденными"). Воителям посвящается эпос всех народов, в котором лишь иногда мимоходом всплывают фигуры мастеров-умельцев. И войны демонстрируют ещё одну черту эпохи Овна — борьбу за идею. Идея ставится выше жизни (своей и уж, конечно, чужой). Так, гражданин Афин Тиртей утверждал: "Сладко ведь жизнь потерять средь воинов доблестных павши, храброму мужу в бою ради отчизны своей"[26]. Это характерное мировоззрение времен расцвета Афин подтверждает мифология всех культурных народов и даже дикарей, где смерть в бою считается высшей доблестью.
Проявление личной активности каждого и идейную борьбу ещё ярче, чем войны, отразили восстания — чаще рабов или бедноты. Некогда земледельцы были общинниками, и регулярно происходили переделы земли, дающие каждому человеку равные права. В индивидуалистическую эпоху Овна община распадается, земля становится собственностью и объектом купли-продажи. В Ассирии передел земли завершается к 15 веку до н. э., в Эламе — к концу II тысячелетия, в Китае — к началу нашей эры, и это ведет к расслоению общества и долговому рабству. Рабов поставляет и война, формирующая также аристократию, которую правитель нередко наделяет землями за её боевые заслуги. В Индии категория рабов (даса) появляется в 11–10 веке до н. э., и кастовое расслоение становится основой производства. В Афинах вся экономика держалась на рабах. В Спарте обрабатывать землю имели право лишь государственные рабы-илоты: полноправным гражданам трудиться запрещалось — они должны были быть воинами.
Первоначальное осознание себя — это исключение чужого, и поначалу утверждение своего "я" в эпоху воинственного Марса позволяет не признавать равным себе человека другой страны или другого социального положения (здесь можно вспомнить, что о принципе равенства: уравнивания в правах — мы говорили в связи с противоположным знаком Весов). Так, китайцы называли варварами все окрестные народы, хотя бы те имели не меньшую численность и не менее развитую культуру, — и только высокая философская мысль даосизма стала в этом сомневаться. В эллинистической цивилизации эллинами не считались представители слоя лаой: городских ремесленников и сельской бедноты. Образованный патриций-римлянин полагал, что плебей не может быть нравственным в силу своей природы (не говоря о уже рабах), и лишь стоик Сенека доказывал, что рабы такие же люди. Подобные воззрения имели место у всех народов. Ближе к нашему времени ярким примером утверждения своего неразвитого "я" была
