Миссис Бердсли посмотрела на викария испепеляющим взором, затем натянуто улыбнулась Себастьяну:
– Уверяю вас, лорд Веверли, что, несмотря на то, что сказано Освальдом, я никогда ничего плохого не говорила ни в ваш адрес, ни в адрес вашей семьи.
– Никто и не сомневается в этом, – вмешалась Корделия. – Гонорина упомянула ваше имя только потому, что я сообщала ей о делах, которые имею с вашим братом. В устах моего отца все это звучало чудовищно, но в самом деле это пустяки.
Миссис Бердсли вздохнула.
– Освальд всегда был груб и нетактичен. Я и понять не могу, как ему удалось воспитать такую чудесную дочь.
– Я уверен, преподобный Шалстоун и не думал никого обидеть, – сказал примирительно Себастьян, обращаясь сразу и к Корделии, и к ее отцу, которые с удивлением смотрели на него.
Последние несколько дней его сильно раздражал характер викария, сейчас настала пора расположить к себе старика, иначе он совсем откажется участвовать в их плане. Он уже, похоже, расквитался с викарием, и для упрочения позиций неплохо было бы сыграть на добрых чувствах старика. Да и то, что тот в последнее время не пил, делало его все более раздражительным, и проблем с ним по-прежнему хватало.
– В конце концов все это не столь важно, – сказала миссис Бердсли, взмахнув рукой в элегантной перчатке. Она уже вполне овладела своими чувствами, чтобы пустить в ход ослепительную улыбку хозяйки дома, умеющей выйти из положения. – Я счастлива видеть всех вас в моем доме, и даже необузданный темперамент Освальда не омрачит моей радости. – И она похлопала Корделию по руке. – Пожалуй, я не слишком внимательна. Будьте добры, проходите в гостиную, можете там подкрепиться. Вы весь день в дороге и, видимо, сильно утомлены.
– А как же твой вечер? – спросила Корделия.
– Ничего страшного, – и миссис Бердсли жестом пригласила всех в соседнюю комнату. – Эти люди бывают у меня каждую неделю. Собираются, чтобы послушать последние сонаты, – и она гордо улыбнулась. – Все знают, что у меня бывают только лучшие музыканты, и когда я устраиваю музыкальные вечера, приходят все.
– Я, право же, сожалею, что мы вот так без предупреждения, – извинялась Корделия. – Я и не думала, что у тебя гости.
Они вошли в гостиную, убранство которой было столь же безупречно, как и прихожей.
Миссис Бердсли покачала головой.
– Не беспокойся об этом.
Подозвав к себе слугу, она велела принести горячие напитки и приготовить легкий ужин. Себастьян и Корделия слегка нахмурились, услышав, как хозяйка велела приготовить пунш и подать его с кофе, но ничего не сказали. Себастьян украдкой взглянул на викария, но тот сохранял невозмутимое выражение лица.
Закончив отдавать распоряжения, миссис Бердсли пригласила всех сесть и сама устроилась на роскошном диване возле Корделии.
– А теперь расскажи мне начистоту, почему вы с Освальдом оказались в Йорке. – И, подарив герцогу очаровательную улыбку, прибавила: – А также и ваш замечательный спутник.
Корделия поморщилась:
– Наш безусловно замечательный спутник доставил мне много хлопот. Как бы тебе объяснить ситуацию, в которую мы с отцом попали благодаря ему. Боюсь, ты рассердишься на меня.
Когда вдовушка бросила озабоченный взгляд на Себастьяна, тот тяжело вздохнул. Корделия и не подозревала, как те язвительные слова, которые предназначались для того, чтобы задеть герцога, могли быть истолкованы. Он тут же поспешил на помощь с разъяснениями.
– Корделия имела в виду, что попала в затруднительную ситуацию благодаря своему последнему увлечению – сочинению музыки под чужим именем.
Миссис Бердсли в удивлении подняла брови, выражение же лица Корделии стало суровым.
– В устах его светлости все это звучит так презрительно.
Она улыбнулась ему. Он недоумевал, намекала ли она на то, что он говорил о пьянстве ее отца. Нет, похоже, что она все еще сердилась за их встречу у дуба. Видимо, придется встретиться с ней наедине, чтобы уверить ее в том, что он не считает ее потаскухой.
– Не все, – отпарировал он, встретившись с ней взглядом. – Но, должно быть, это довольно часто звучит отвратительно, особенно если я сбит с толку. А Корделия просто слишком чувствительна ко всему, что касается меня.
Миссис Бердсли на мгновение задумалась, а Корделия отвела взгляд, плечи ее слегка дрожали.
– Во всяком случае, когда несколько дней тому назад его светлость нанес нам визит в Белхаме, он сделал нам интересное предложение.
– Безумное предложение, – добавил ее отец.
– О, расскажите мне, – воскликнула миссис Бердсли в волнении от предвкушения пикантных новостей. – Звучит увлекательно.
Корделия облизала пересохшие губы и стала подробно излагать суть предложения Себастьяна.
Когда она закончила, глаза миссис Бердсли загорелись веселым огнем.
– Поверить не могу, Корделия, что ты согласилась на это. Освальду медведь на ухо наступил. Каким образом за неделю вы собирались сделать из него музыканта?
– Я пытался объяснить ей это, – вмешался викарий, – но и она, и его светлость вбили себе в голову, что это возможно.
– Почему бы тебе самой, Корделия, не встретиться с Генделем? – продолжала миссис Бердсли, не обращая внимания на ремарку викария. – Это твоя музыка, ты и должна сама ее представить. Хорошо, что вы взяли с собой Освальда, но предложить ему такую роль… – она ухмыльнулась, – это совершеннейшая чепуха.
Корделия, скрестив руки на коленях, откинулась на спинку дивана. Она смотрела на Себастьяна и глаза ее светились.
– Но его светлость, Гонорина, абсолютно убежден в том, что женщина-сочинитель его брату совсем не нужна. В конце концов истинные музыканты никогда всерьез не относились к женской музыке.
– Мне помнится, – вмешался Себастьян, – вы сами, Корделия, были того же мнения, когда я впервые это предложил.
Откинув голову, Корделия отвечала:
– Только потому что вы убедили меня, что отца можно обучить, в чем теперь, после двух дней, проведенных в экипаже, я сильно сомневаюсь.
– Давайте не будем забывать, что вся история началась с маленького обмана, – безжалостно продолжал Себастьян, – вы воспользовались именем своего отца. Как вы помните, дела моего брата расстроились из-за того, что он потерял репутацию, издавая произведения непорядочных композиторов. Неужели вы думаете, что Гендель будет защищать моего брата, если вновь узнает, что тот пытался водить публику за нос?
Корделия вздохнула.
– Не думаете ли вы, что и Гендель, и ваш брат будут негодовать, если им представят мошенника, да притом еще такого неумелого. Кроме того, мои произведения были напечатаны анонимно. Гендель и не знает, что мой отец как-то с этим связан.
