— Оби! Призрак сжал Силой сердце
лежащего бездыханным старика раз, другой… третий. И сердце забилось, а вокруг Одина, задышавшего и начавшего ворочаться, забушевала магия. Фригга вновь подняла руку: Хела почуяла, что Один жив, и теперь рвалась к нему, наводясь на магию царя, словно на
маяк. Один открыл глаза за миг до того, как Локи и Оби-Ван укрыли их всех
невидимостью. Седую бороду и волосы трепал холодный ветер, дующий из самой
Арктики и пронизывающий до костей. Зелѐная трава шла под ним волнами. Один встал, и
тут же перед ним возникла Хела — худая до измождѐнности, с совершенно бешеным
взглядом. Она безумно улыбнулась и уверенно цапнула Одина за бороду. В тот же миг
Локи распахнул портал максимально, а Оби-Ван и Люк ударили Силой, выпихивая
жаждущих общения родственников прочь с Земли. Они успели увидеть шокировано
распахнутые глаза Одина, которого магия облачила в золотые доспехи, услышать
безумный счастливый смех Хелы… Портал закрылся и Локи, сцепив зубы от напряжения, изливал из Гунгнира потоки магии, навеки запечатывая и отрезая ту реальность от миров
Иггдрасиля. Наконец зелѐные с серебром потоки магии иссякли, Локи утомленно опѐрся
на копьѐ. Фригга, стоящая в стороне, тяжело задышала, застонав. Неожиданно она
вскрикнула: вокруг еѐ шеи, рук и лба закружились тонкие золотые нити магии, начавшие
лопаться одна за другой. — Хела времени не теряет, — констатировал Оби-Ван, наблюдая, как рвутся наложенные на Фриггу узы. Локи, сам едва державшийся на ногах, поддержал мать. Воздух звенел от разрушающихся клятв, обетов, обязательств, и с
каждой лопнувшей нитью Фригга становилась всѐ моложе и моложе, словно они
высасывали из неѐ жизненную силу и магию. Они долго стояли на стылом ветру, пока не
лопнула с оглушительным звоном последняя нить, и Фригга не опустилась, обессиленная
и неимоверно счастливая, на колени, рыдая от облегчения. — Царь умер, — тихо произнѐс
Оби-Ван. — Да здравствует царь. — Долгих лет Локи! — поклонился Люк, и Локи, обнимающий мать, рассмеялся сквозь слѐзы. — Получилось, — констатировал Стив. —
Хела не вернѐтся? — Нет, — прошептала Фригга, упираясь лбом в плечо сына. — Не
вернѐтся. Ей там будет хорошо, пусть и не сразу. — Вот и прекрасно. Домой? — Домой,
— кивнул Локи, любезно открывая Люку с Баки тропу прямо к их дому. — Домой.
Пойдѐм, матушка. — Да, сынок, — Фригга встала, утерев слѐзы. — Но сначала награда.
Один предмет из сокровищницы, помнишь? И вира. — Мое упущение, — нахмурился
Локи. — Прошу. Сокровищница ждѐт. И они вновь вернулись в Асгард. С вирой было
просто: Стив и Люк встали на огромные весы, на одну чашу, на вторую выложили
золотые слитки… горка получилась внушительная. Ещѐ в сокровищнице Тора Люк забрал
набор метательных ножей, решив порадовать Баки, отличные наручи из явно непростого
металла для себя и роскошную чашечку, выточенную из золотого кристалла, для Оби-Вана. Стив себя тоже не обделил, выбрав отличный кинжал и два засапожных ножа.
Потом Люк и Стив в компании Оби-Вана пошли шариться по царской сокровищнице под
злобное сопение Тора, рассматривая то одно, то другое. — Я заберу его, — заявил Люк, поднимая Силой сияющий голубым небольшой куб. — Локи, почему?! — возмутился Тор.
— Когда поймѐшь, почему, сможешь претендовать на трон, — отрезал Локи. Тор бросил
на него злобный взгляд, но промолчал. Его бесила необходимость подчиняться тому, кого
гнобил и не воспринимал равным годами, называть брата царѐм и вообще соблюдать
субординацию: Локи, как ощутил Тор на собственной шкуре, хамство терпеть не
собирался. Люк с Оби-Ваном и Стивом поклонились, и Локи взмахом руки открыл им
тропу к Мидгарду. Можно было не сомневаться: она откроется чѐтко возле двери их дома.
— Теперь у нас есть шанс, — прошептал Оби-Ван, косясь на куб, который Люк завернул в
ткань и теперь раздумывал, где спрятать. — На что? — полюбопытствовал Стив.
Тессеракт его немного нервировал. — На что-то очень хорошее, — улыбнулся Оби-Ван.
— Ладно. Отдыхайте, я к Баки. — Скажи, что я скучаю, — умоляюще сложил руки на
груди Стив. — Скажу, — пообещал Оби-Ван Кеноби и растаял.
Часть 22. "Переговорщик"
Пока Оби-Ван необычно долго отсутствовал — почти полторы недели, Баки решил
отдохнуть. Он, если честно, устал. И носиться как в задницу укушенный, потому что
нужно что-то делать вот совершенно срочно, просто сейчас, и управлять «Лусанкией», и
следить за каждым своим словом и движением… Поэтому он банально оставил корабль
дрейфовать в космосе, а сам ел, спал и почти не шевелился. Не хотелось ничего делать, хотелось отдохнуть. Впервые за годы он предавался лени и его никто не трогал.
Возникший внезапно Оби-Ван тепло улыбнулся, обнаружив Баки на мостике на подобии
шезлонга с чашкой кафа в одной руке и каким-то сладким батончиком из пайка в другой.
Горка пустых упаковок в коробке намекала, что лежит он тут и любуется звѐздами давно.
— Здравствуй, сын, — тепло поздоровался Оби-Ван. Баки перекатил голову в его сторону
и улыбнулся. — Привет. Чем занимался? Я практиковался в делании ничего и, надеюсь, преуспел. Жаль, почитать нечего. — Стив набил рожу Тору, мы помогли царевичу Локи
стать законным царѐм и в результате нашли в его сокровищнице нечто, что поможет нам
всем решить уже наши проблемы. — Что именно нашли? — заинтересовался Баки, распаковывая ещѐ один батончик. — Куб, который является сосредоточением огромной
энергии. — Тессеракт?! — едва не подавился Баки, уставившись на призрака круглыми
глазами. — И Локи его отдал?! — Да, — кивнул Оби-Ван. — С ума сойти, — пробормотал
Баки. — Случаются же чудеса на свете. Ладно. И теперь ты тут. Хорошо. Отец, у нас
проблема. — Какая? — тут же встрепенулся призрак. — Да всѐ та же, — вздохнул Баки.
— Полное отсутствие экипажа. — Ты заскучал? — удивился Оби-Ван. — Я не хочу быть
привязанным к кораблю и выкладываться каждый день на полную, — заявил Баки. —
Отдых необходим. Иначе я сдохну. Вон ты жил на голой Силе — и чем это закончилось?
Оби-Ван задумчиво кивнул. Да, он жил практически на Силе, ел от случая к случаю, постоянно медитировал, пытаясь нащупать верную тропу в окружающем его мраке, и… За
двадцать лет такого существования он постарел минимум лет на сорок. Великая Сила! Да
ему во время Чистки было тридцать шесть! Всего лишь! А к моменту своей добровольной
гибели он выглядел, да и был
