что греха таить, честолюбивую дочь, и та уже неизвестно сколько
времени гнила в бесплодном мире и сходила с ума. И завязаны барьеры были именно на
Одина. На его жизненную силу. — И ведь даже не сказал никому! — сокрушался Локи. —
Промолчал, как всегда. Я чудом узнал! И что теперь делать, ума не приложу. Она…
недоговороспособна. Совершенно. Оби-Ван задумчиво огладил бородку. Сложно. Но он и
не такие задачи решал. — Подводя итог, — начал он. — Вам необходимо разорвать
брачные обеты, избавиться от угрозы в виде Хелы, при этом желательно так, чтобы не
убивать Одина. — Да. — Это решаемо, — обаятельно улыбнулся Оби-Ван.
Часть 20. Рискованный план
Оби-Ван за свою жизнь не раз сам становился рабом, так что отменно знал, что это: быть
вещью, имуществом, а не разумным существом со своими целями и желаниями. Он
неоднократно поднимал бунты, ломал рабские кольца, помогал порабощѐнным обрести
свободу. Он помог многим и многим, увы, помочь своему падавану изжить рабский страх
так и не смог. Но это был выбор Энакина и дела минувших дней. Сейчас Оби-Ван, следуя
с Люком и Стивом на пир в кильватере Локи под иллюзией и Фригги, думал, как красиво
и безболезненно решить поставленную перед ним задачу. В принципе, препятствий он не
видел. Огромный зал сверкал золотом, огнями, длинные столы ломились от яств, слуги
выстроились вдоль стен, готовясь разливать вина и медовуху, подавать блюда и убирать
пустую посуду. При виде царя с царицей асы и гости приветственно взревели, славя чету.
Локи величественно кивал подданным, Фригга светилась, помолодев на две тысячи лет, и
смотрела на сына с любовью. Стив и Люк уселись по левую руку от царицы. Напротив, по
правую руку от царя, сел Тор. Оби-Ван шепнул сыну: — Локи в порядке. Я с ним
договорился. Понадобится ещѐ поработать. Люк чуть кивнул: он в талантах отца не
сомневался — успел и роликов в голонете насмотреться, найдя хорошо спрятанный архив, и рассказов очевидцев наслушаться, да и сам Оби-Ван под настроение делился
воспоминаниями. Рядом невозмутимо сидел Стив, очень недовольный: все попытки
воззвать к совести Громовержца и стрясти с него компенсацию провалились. Тор
пропустил всѐ мимо ушей с лѐгкостью, выдающей огромнейшую практику игнорирования
неудобных вопросов, и вообще не желал общаться на такие приземлѐнные темы. Зато с
гордостью повествовал о своих подвигах. Вскользь поинтересовавшийся судьбой Локи
Стив получил в ответ недовольное пожатие плеч и гневное сведение бровей. Тор на своего
брата был обижен: тот то ли по шее ему дал, то ли свалил куда, не прощаясь, то ли ещѐ
что… внятно претензии ас так и не высказал. И сразу перевѐл разговор на что-то другое, полыхая ревностью, словно малолетка, на которого не обратили внимания. — Локи
официально умер, — шепнул Стиву Люк. — Я поспрашивал немного. Спас Фриггу, куда-то отправился с Тором, а обратно тот вернулся один. Стив поднял брови. Умер. Тогда что
же Тор просто не сообщил, что его брата в живых нет? Почему делает вид, что Локи
просто куда-то удрал? Смысл? Раз есть официальная версия? Тор жрал, поднимал тосты за
прекраснейшую царицу и матушку — последнее подчѐркивалось — и шума создавал, как
целый военный отряд. Фригга улыбалась в ответ на хвалебные речи, вот только
эмоциональный фон еѐ выдавал: да, Тора она любила, но не ждала от него ни поддержки, ни понимания. Оби-Ван куда-то исчез, видимо, отправился собирать информацию: Люк не
сомневался, найдѐт всѐ нужное. Время шло, пир всѐ длился и длился. Начавшийся
вечером, он продолжался до рассвета, и то это было не окончание, а перерыв на поспать и
переварить сожранное и выпитое. Люк старался не морщить нос: варварство.
Классический пир: с морем еды, водопадами выпивки, какими-то певцами и актѐрами, разыгрывающими сцены из сказаний и жизни Одина. Скучно, громко, утомительно. А ещѐ
два дня продержаться надо! К утру четвертого дня, когда пир в честь Фригги официально
завершился, гости и асы еле дышали и почти не шевелились. Люк со Стивом добрели до
покоев и отрубились, полностью без сил. Проснулись ближе к вечеру, а в гостиной их уже
ждал бодрый и довольный собой Оби-Ван. От Стива отчетливыми волнами шла зависть к
тому, что старшему Кеноби ни спать, ни есть не надо. — Папа, мы сначала искупаемся, —
сказал Люк. — Можешь подглядывать. Стив только плечами пожал: чего Оби-Ван в тех
купальнях не видел? — Ты уже взрослый, сын, — чопорно заявил призрак, весело блестя
глазами, — я могу выпустить тебя из поля зрения на время утреннего моциона. — Только
его? — рассмеялся Люк. — Только, — подмигнул Оби-Ван. — Не спешите, время есть.
Они успели и наплаваться в ванной, и поесть, и одеться, и даже обсудить дальнейшие
действия, а потом их вызвали к царю. Локи взмахом руки выгнал слуг и требовательно
уставился на появившегося рядом с Люком призрака. — Магистр. — Ваше Величество, —
поклонился Оби-Ван, — у меня есть решение. — Я бы сначала задачу послушал, —
пробормотал Люк, и Стив согласно кивнул. Похоже, пока они пировали и славили царицу, Оби-Ван Кеноби не просто собрал информацию, он ещѐ успел вызнать, какие у Локи
проблемы и предложил их решение. Или нет? Или не у Локи? Как бы то ни было, Стив
про себя твѐрдо решил, что Тору он набьѐт морду. Зря, что ли, Люк и Оби-Ван его
тренировали? А то ну чисто Чарли Брекстон: набежит, всѐ поломает, всѐ изгадит и делает
вид, что он ни при чѐм! Терпеть этот произвол Стив отказывался. Надоело. Тем более что
Позорище Мстительное распущено, и они Тору ничем не обязаны. Да и заниматься
проблемами подвластного асам мира царевич не спешил. — Итак, — начал Оби-Ван, —
нам необходимо решить несколько проблем. И решать мы их будем последовательно.
Первое. Царевич Локи считается погибшим. Официальная версия, но это поправимо. О
предполагаемой гибели царевича ведь известно со слов царевича Тора? Локи, снявший
иллюзию, кивнул. — Значит, царевич Тор недопонял увиденное, — улыбнулся Оби-Ван.
— Царевич Локи выжил, вернулся домой, в Асгард, и… будет коронован своим отцом, царѐм Одином, при свидетелях и со всеми положенными церемониями. У вас
великолепные иллюзии, Ваше Величество, уверен, всѐ получится. Локи с Фриггой
переглянулись и кивнули. — Следующий шаг, — продолжил Оби-Ван. — Царь, передав
власть, уходит. В поход, где погибает, в отшельничество с очень строгими условиями, хоть
