- Прости, Гюляр-джан, но я очень спешу. Я к тебе обязательно заскочу. Потом. А сейчас - не могу. Извини.
И он опять понесся по коридору. Но на повороте неожиданно носом к носу столкнулся с Мильчем.
- Привет, старик! Как житуха? Ты не очень спешишь? Тогда погоди минутку. Расскажу тебе, как я вчера великолепно блеснул на мизере. Взял прикуп при трех дырках - и неудачно. Четыре черви - чистяк. Буби - семь, девять, валет. Пики - восемь, десять. И три трефонки - семь, валет, король. Ты бы что снес?
- Не знаю...
- Снес я... десятку и валета! А?
- Класс!.. Ты мне не определишь критический ток при сверхпроводимости?
- Раз плюнуть. Когда?
- Я тебе звякну. У тебя ведь шестьдесят семь? А сейчас - бегу.
Михаил действительно побежал и скрылся за поворотом. Остановившись у приемной директора, он взялся за ручку двери, отдышался и уже спокойно вошел.
- Здравствуйте, Розалия Борисовна, - обратился он к секретарю. Алексей Александрович у себя?
- Он сейчас не принимает. У него секретарь партбюро... Как же это вы оскандалились, Подольский?
- Я, собственно, за этим и пришел... Никогда я не уходил с работы самовольно, Розалия Борисовна. Если куда и уезжал в рабочее время, то отмечался в книге.
Розалия Борисовна раскрыла книгу с голубой линованной бумагой, в которой сотрудники фиксировали связанные с работой отлучки.
- Здесь записано, что восемнадцатого, двадцать первого и двадцать седьмого вы уезжали в электромеханические мастерские. Так?
- Но я действительно ездил в мастерские! Там это могут подтвердить!
- Не в этом дело. Иван Фомич сказал, что запретил вам посещение мастерских.
- Когда? У нас и разговора-то об этом не было!
- Он же перевел вас на другую тематику. А вы, вместо того чтобы выполнять порученное вам дело, ездите зачем-то в мастерские.
- Да, Розалия Борисовна. Вместо того чтобы чертить какие-то таблицы, я работал над экспериментом, который был задуман Евгением Осиповичем. Думаю, что это важнее, и вкатывать мне выговор...
- Это приказ директора, и обсуждайте его с директором.
- Вот я и пришел поговорить с директором.
- Он сейчас занят.
- А когда он освободится?
- Не знаю.
- Вы мне не позвоните в лабораторию, когда он сможет меня принять?
- Если каждому, кто хочет попасть к директору, я буду звонить, то, знаете ли, у меня и рук не хватит.
"При чем тут руки?" - подумал Михаил и молча вышел из приемной.
Впервые в жизни он чувствовал себя таким безвыходно одиноким. С каким-то безнадежным равнодушием поднялся он в лабораторию и взялся за привычную работу.
Вот уже два месяца он вопреки всему открыто работал над ортовским экспериментом. Опустив свинцовое кольцо в дюар с жидким гелием, он позвонил по внутреннему телефону Мильчу.
- Лаборатория не отвечает, - сказала телефонистка, и в трубке послышались частые гудки.
"Куда-нибудь смотался, разгильдяй", - усмехнулся Михаил и, достав листок бумаги, принялся писать объяснительную записку на имя директора. Потом смял бумагу в комок, бросил в корзину и подошел к окну.
В желтоватых небесах неслись сизые весенние облака. Таяли искрящиеся на солнце сосульки. На темных и грязных тротуарах появились большие сухие пятна. Длинноногие девочки в коротеньких пальтишках прыгали через веревочку.
"Все у меня как-то не так получается. Стремлюсь, лечу, а под конец срыв. Как в детской игре в "Царя горы...". Стоит этакий мерзавец - царь и толкает тебя в грудь, когда ты, кажется, уже сумел взобраться..."
В соседних отсеках гудели приборы, звякало стекло, время от времени доносились обрывки разговоров, смех. Михаилу вдруг захотелось, чтобы кто-нибудь подошел к нему, расспросил и сочувственно помотал головой.
"Может быть, они еще ничего и не знают?" - подумал он.
А внизу на тротуаре совсем крошечная девчушка ловко скакала сразу через две летящие в противофазах веревки. Это напомнило Михаилу схему работы лампы обратной волны.
Он отошел от окна и, натянув резиновые перчатки, достал из стеклянного кристаллизатора с ацетоном свинцовый диск с круглой дыркой в центре. Осторожно переложил его в кристаллизатор с эфиром и, подойдя к стенду, включил форвакуумный насос. Взвыл электромотор, застучали передаточные ремни. Ровный гул покрыл все звуки, доносившиеся из соседних отсеков.
Михаил потянулся было к телефону, еще раз позвонить Мильчевскому, но подумал, что обойдется своими силами, и не позвонил. Высушив тяжелый, скупо поблескивающий диск в струе нагретого воздуха, он установил его в гнездо и повернул ручку латра. Стрелка амперметра дрогнула и стала медленно уползать от нуля. Михаил сбросил напряжение и сразу же пустил жидкий гелий. Когда температура в сверхпроводнике уравновесилась, вновь дал ток. Момент не был упущен. Все шло отлично.
Средняя плотность составила 10^6 ампер на квадратный сантиметр при магнитном поле в 188 килоэрстед. Лучшего нельзя было и желать.
- Если верить правилу Сильби, магнитное поле тока должно равняться внешнему критическому полю, - нечленораздельно промычал он сквозь зубы и, вынув логарифмическую линейку, стал высчитывать скачок сопротивления сверхпроводника.
- Ты опять сегодня остаешься?
Он поднял глаза и увидел Ларису. Вглядываясь в круглое зеркальце пудреницы, она подкрашивала губы лиловой помадой. На ней была чуть потертая кроликовая шубка.
"Значит, рабочий день уже кончился", - отметил Михаил.
- Чем ты занят сегодня? Опять взаимодействием электронов за счет обмена фононами?
- Где ты нахваталась?
- Фу! Грубиян... Может, сходим сегодня в кино? На "Тишину"?
- Хватит с меня "Дайте "Жалобную книгу"! Я теперь по горло сыт кино на ближайшее пятилетие.
- Тоже сравнил! Ты не можешь выключить это противное гудение?
Михаил взглянул на вакуумметр.
- Пока нет. Форвакуум должен быть не выше десяти в минус шестой... Еще минут сорок.
- А потом выключишь?
- Да. Но включу агрегаты конденсации и адсорбции. Рев, правда, чуть усилится, но зато через каких-нибудь два часа у меня будут как миленькие десять в минус двенадцатой тор. Все подсчитано, детка, вплоть до эффекта Купера.
- Фенимора?
- Не нужно кокетничать невежеством. Это не украшает.
- Много ты понимаешь... Ты говорил обо мне в цирке?
- Обещали что-нибудь подыскать.
- Когда?
- Буду звонить им на той неделе.
- Я тебе мешаю?
- Откуда ты это взяла?
- Ты отвечаешь так отрывисто, словно нехотя.
Михаил пожал плечами. Он опять подумал, что им не следует встречаться. Ни к чему хорошему это все равно не приведет. Ведь она совсем не в его вкусе и к тому же слишком молода.
- Так, значит, ты еще не скоро освободишься?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
