Я с аппетитом кушаю поросячьи щеки. С листа салата сглатываю красную зернистую икру. И припеваю мюнхенское пиво. Первую кружку, вторую, третью…
Больше всего заводит, что никто тут и не подозревает о моем величии. Я здесь инкогнито. Представляю, какой бы поднялся переполох, когда бы под сводами кабачка прозвучало мое грозное имя – Петрушкин! Как бы вытянулись во фрунт все лакеи. Как разлетелись бы вдребезги грянувшие об пол кружки.
Но я молчу… лишь уголки моих губ слегка приподняты. Говорят, так улыбался сам Будда. Но и сам просветленный Будда позавидовал бы моей фамилии.
После третьей кружки пряного пива накатывает волна блаженства. Горячая кровь ударяет в мозг. А мой фаллос, мой воинственный жезл, встает. Он жаждет!
Я подзываю пальцем худенькую, рыженькую официантку на тонких, чуть кривоватых ножках. Зовут ее Настя. Кладу в ее холодную лапку сто евро. Она знает, что делать.
Анастасия забирается под стол, мне видна лишь ее рыжая макушка, да фрагмент клетчатого платья.
Со свистом расходится молния.
Я же прихлебываю четвертую кружку пива. Цепляю на вилку ломоть поросячьей щеки, заедаю черной маслиной.
Настя, продолжая трудиться, исподлобья поглядывает на меня.
Обычные васильковые глазки, небезукоризненно накрашенные ресницы, все в комочках. Этот жалкий, просящий взгляд меня заводит.
Жезл мой становится стальным и вдруг взрывается победоносным фейерверком.
Я передаю Настеньке под стол салфетку.
За какие-то десять минут девочка заслужила сотку евро.
В этот момент я чувствую себя благодетелем.
3.
Да кто же это такой Альберт Петрушкин?
Уже почти полгода я плачу ему грандиозную зарплату, почти вровень с собой. Каждый божий день он обещает мне принести мегапроект, вроде «Дом–1», «Дом–2». Но проекта как не было, так и нет.
Видимо, хоть и боязно, с ним придется расстаться.
Вызываю его на ковёр:
– Альберт Валентинович, я не могу больше ждать.
– С дядей я встречаюсь во вторник.
– Почему не в понедельник?
– Он будет в Чечне. Рандеву с чеченскими генералами.
– Знаете, я устал от ваших чеченских генералов, таджикских олигархов, украинских серых кардиналов. Пишите заявление по собственному желанию.
Альберт сатанински смеется.
– О, как вы в своей чмошном канале будете об этом жалеть! Верх кретинизма! Уволить накануне векового контракта!
– Хорошо, я могу подождать до среды.
– Нет уж, извольте, – Альберт величественно отталкивает задом кожаное кресло. – Для сотрудничества со мной я найду более достойных. Адью, горемычный босс!
Через пять минут трезвонит мой мобильник:
– Это я. Альберт Петрушкин! Потрудитесь рассчитаться со мной немедля. Я требую три оклада вперед за компенсацию морального ущерба.
Выдал ему гору денег…
Этот сукин сын за полгода здорово меня обобрал.
Альберт Петрушкин!
Убить бы того, кто посоветовал взять его на работу.
4.
Девки говорят, лови момент. Ну и что же, что он тебя держит только под столом? Ведь выбирает именно тебя.
Подруги правы, человек, который каждый день вышвыривает сотку евро, годится в мужья. Я не против. И возраст мой критический. Двадцать четыре! Всю жизнь не пробегаешь в официантках, щеголяя клетчатой юбкой. Всю жизнь не просидишь под столом.
Но мы же с ним не сказали еще друг другу и пары слов. Я только тружусь на коленках и ни гу-гу.
А взгляд у него ничего, величественный, хотя и мрачный.
Наверное, большой человек.
А может быть, очень несчастный…
Как ему еще не опротивел этот жалкий минет под столом?
Взял бы он меня лучше в жены. Я нарожала бы ему прелестных ребят.
И оральные утехи не забудем.
Но лишь по праздникам.
Должна же и я получать хоть какую-то радость?
5.
Расстался с очередным уродом, так и не понявшим что он теряет.
Если бы всё срослось, мы по уши были бы в шоколаде.
Не срослось…
Ну и чёрт с ним!
Провалялся целый день с книжкой Ницше в руках. Обожаю старика! Настоящий философ! Как у него? Мир полон ничтожеств, и лишь герой въезжает в поверженный город на белом коне.
На белом коне – это я.
Миллионы ничтожеств, плебеев, конечно, раздражают.
Но наплодили же небеса скорпионов, жуков, червяков… Значит, они кому-то нужны.
Как провести сегодняшний вечер?
Опять в «Старину Мюллера»? К кипящему пиву, коротеньким юбочкам и нежным губкам Настасьи?
Только от одной этой мысли мой жезл наполнился сокрушительной силой.
Замри, поверженный город!
Въезжает герой на белом коне!
6.
В «Старине Мюллере» было всё по-прежнему. Всё так же наяривали залихватские немецкие марши, в костюмах гестаповцев стояли навытяжку охранники. В коротеньких юбочках сновали официантки, держа в каждой руке по пяток кружек пенного пива.
Альберт выкушал рыбное ассорти и отведал жаренных шпикачек. С жадностью проглотил пару бокалов темного пива. Полученная недавно наличность ласково согревала грудь.
Пальцем поманил Настеньку.
Вот она, лапушка!
Тоненькие, но сильные ножки в черных чулках. Острая, совсем молодая грудь. Большой рот с припухлыми, такими старательными губами.
Анастасия отрицательно покачала головой.
Что за дерзость?!
Альберт, громоподобно оттолкнув дубовый стул, встал, взял девушку за руку.
– Выйдем на улицу, – попросила Настя.
А на улице бушевала весна. На ветках только что распустившихся лип горланили воробьи. Яро клаксонили автомобили. На небе ослепительным желтком купалось солнце.
– Сто евро мало? – нахмурился Альберт.
Девушка закусила губу, покраснела до самых маленьких ушек:
– Хочется других отношений.
Альберт от души рассмеялся:
– Да кто ты такая, чтобы требовать других отношений? Ты даже не догадываешься, кто я такой!
– Я, может, и маленькая. Но мой папа очень большой человек, – на ресницах Настеньки блеснули слезы.
– Кто же он такой? Метрдотель?
– Он первый вице-президент «Газпрома». Петрушкин фамилия.
Альберт вытаращил глаза:
– Как?
– Конечно, фамилия смешная. Пе-труш-кин!
Альберт грузно прислонился к бетонной стене:
– Я тоже Петрушкин…
– Ой, правда?
– Слушай, и мне хочется других отношений.
7.
Выяснилось, что Настенька в 17-ть лет поссорилась со своим вельможным папашей. Ушла из семьи. Отказалась от помощи. Работала курьером. Продавала окна. Теперь вот бегает в официантках.
– Ну, связи с отцом можно наладить, – мудро сощурился Альберт.
– А я не желаю!
– Захочешь… Выходи за меня замуж.
– Так сразу?
– А что тянуть? Я богат, молод, сексуально неутомим.
Настенька потупилась:
– Признаться у меня есть одна эротическая фантазия…
– Она станет реальностью!
– Правда?
…В зале кабачка наяривал бравурный марш. Под потолком вился слоистый дымок. Оглушил взрыв хмельного хохота.
Настенька пошепталась с метрдотелем, села за дубовый стол Альберта, расставила ноги.
Альберту кивнула под стол.
Что было делать?
Не все так просто было в жизни Альберта.
Газпромовский дядя был лишь предлогом, липой. Всего лишь однофамилец. Самое время превратить его в реальность. Это же подарок судьбы! Дядя наконец-таки станет родственником. Пусть и не родным. Но всё же!
Альберт смело нырнул под столешницу.
Перламутровая ракушечка была солона. Ничего, потерпим. Ради шоколадного дяди можно выдюжить и не это.
Настенька застонала, а потом протянула ему под стол салфетку.
Когда он выбрался на божий свет, она сунула ему в руку сто евро и усмехнулась:
– А замуж за тебя погожу! Петрушкин – дурная фамилия!
– Петя, а ты в «Старине Мюллере» был?
– Как-то не довелось…
– Забавно расписано! Девочки в мини-юбках. Ножки в черных чулочках. Темное пиво. Шпикачки. Эх, где моя молодость!
– Товарищ генерал, мы же женатые люди?
– Ну, да. Несомненно… За компромат спасибо. Этого Петрушкина надо сначала колесовать, а потом на дыбу. Шучу, шучу… Теперь, братец ты мой, возьмись за операторов. Что-то мы о них совсем позабыли. Вот где край непуганых идиотов! Самое время пугнуть.
– Ильфа цитируете?
– Любимый автор.
Компромат № 39
Тайские таблетки
1.
Телеоператора Максима Соколова раздуло от пива.
С кровати встать и то трудно. Живот превращается в блуждающий центр тяжести. Ботиночные шнурки завязать – через страдание. Брюхо, подлюка, не дает согнуться.
А что говорить о прекрасной половине человечества? На мамон Макса глядели с хохотом. А ему, Максиму, только тридцать. Мужчина в самом соку.
Попробовал завязать с пивом.
Завязал.
Теперь не знал, куда девать свои вечера. А живот с упрямством осла и не думал спадать.
Коллега по операторскому цеху посоветовал зайти в «Лавку жизни». Купить тайские таблетки.
