же получила возможность ненавязчиво разглядывать немца, делая вид, что сверяю цифры на распечатках документов.
Он выглядел довольно молодо, но при ближайшем рассмотрении я заметила и мелкие морщинки вокруг глаз и седину, которая нет-нет да блеснет на солнце. Волосы у него хоть и светлые, но не настолько, чтобы седину скрыть совсем. Выходит, он не так уж и молод, как может показаться на первый взгляд. Выглядел он немного иначе, чем в прошлый раз. Гнездо на голове было тщательно причесано и отмыто. Одет он был в костюм, но только какой-то несуразный, не в размер, и висел на нем, как на Андрюхе его юридическая «роба». Жадный, что ли? Говорят, бывают у богачей такие причуды. Денег много, а тратить жалко.
Второй немец, которого я поначалу приняла за Петермана, практически не участвовал в разговоре и ничем не интересовался, даже не представился. Только изредка поглядывал, перехватывая мои любопытные взгляды и понимающе улыбаясь. Осознав, что мой праздный интерес его забавляет, я поспешила углубиться в бумаги.
В принципе все было готово. Речь придумаю по ходу дела. Можно и начинать.
– Значит, хотите модернизировать производство? – задумчиво протянул немец. – Похвальное стремление. И бизнес-план уже подготовили?
Мы с директором одновременно закивали, чем вызвали еще одну кривую усмешку. Странный он какой-то. И еще этот его голос. Жуткий. Напрочь прокуренный. Петерман абсолютно не стесняясь пододвинул к себе пепельницу и, достав пачку сигарет, закурил с блаженным видом. С трудом подавила в себе желание попросить сигаретку. От запаха табака так и тянуло снова взяться за старое. А тут еще нервы разбушевались с новой силой.
– Евгения Николаевна, – повернулся ко мне Васек, – давайте начнем со схемы расположения боксов.
Я согласно кивнула и достала ту самую карту, перед которой мы с ним ползали не один час. Эх, жалко проектора нет. Красиво бы получилось.
– Да-да. Давайте посмотрим, что вы там насчитали, – донесся до моих ушей голос немца.
Я резко повернула голову и встретилась с хитрыми глазами Петермана. Теперь настала его очередь меня рассматривать. Это тонкий намек на мою некомпетентность? Конечно же! Мои предшественницы два плюс два сложить не могли, а тут целый бизнес-план. Значит, записал в любовницы… В целом, он почти прав, с одной маленькой поправочкой. Я экономист до мозга костей. Люблю… Нет. Просто обожаю свою работу. До фанатизма.
Зло скрипнув зубами, я сделала морду кирпичом и прошествовала со своего места, которое было в некотором отдалении. Слегка наклонившись над столом, сложила схему вдвое и стала раскатывать бумагу, закрепляя углы подручными средствами – дыроколом, степлером и… пепельницей. А что? Она тяжелая, массивная. Я ж не виновата, что Васек денег на проектор зажал.
– Вы позволите? – обратилась я к блондину, подтыкая край схемы под стеклянную вазочку.
Слов для ответа у него не нашлось. Петерман только слегка приоткрыл рот от такой наглости. Да так открыл, что чуть сигарета изо рта не вылетела. А вот пепел с нее все же отвалился и прямиком немцу на брюки, чуть выше колена. Мужчина зашипел и скинул его с колена. Дырки, конечно, не вышло, осталось только безобразное темное пятно. А жаль.
Рядом с плечом раздалось предупреждающее шипение директора:
– Ж-жень… Евгения Николаевна, быстрее.
Я выпрямилась, одарила мрачного, как все грозовые тучи нашего колхозного края, Васька чарующей улыбкой и положила перед мужчинами распечатки с основными финансовыми показателями. Затем пристроилась на стул рядом с Петерманом, набрала в легкие побольше воздуха и начала свой доклад.
– Итак, перед вами схема расположения будущей фермы. Извините за мои неаккуратные наброски по соседству – издержки творческого процесса. Здесь будут располагаться основные корпуса. Их будет не меньше четырех, – я ткнула в бумагу, используя вместо указки карандаш, – два для содержания основного стада, одно под ремонтный молодняк и родилку. Далее…
– А почему здесь все исчеркано? – внезапно перебил меня Петерман.
– Это я схематично переделывала четырехрядные коровники в шестирядные, – с улыбкой объяснила я. – У нас на селе жесткий режим экономии. Поэтому экономим на всем. Даже на широкоформатных принтерах.
Блондин нахмурился, но расспросы не закончил.
– А почему вы решили переделать изначально предложенный проект? – и в упор посмотрел на Васька.
– Так будет удобнее, – коротко ответил мой директор.
Я чуть глаза не закатила. Похоже, дипломат в Луганском никогда не рождался. Кто так рассказывает? Нужно же с чувством, с толком, с расстановкой. Петь соловьем, чтобы глухой заслушался.
– Это в целях экономии. Прежде всего, мы с Василием Михайловичем думаем о том, как максимально сократить расходы на реализацию проекта, без существенных потерь для его функциональности и производительности.
Я щебетала и щебетала. Пока не поняла, что если насущная потребность, о которой я подумывала еще до посещения святая святых Васька, не будет удовлетворена, то я просто лопну. А тут, как назло, на пламенную речь прорвало Васька, и я не смогла даже слова вставить, чтобы покинуть кабинет, как культурные люди делают.
Пока он говорил, я сидела как на иголках, то бледнея, то краснея. Похоже, мои ерзания на стуле не остались для немца незаметными. Он обеспокоенно посмотрел на меня:
– Вы что-то хотели добавить, Евгения Николаевна?
И не успела я высказать свою мысль, как дверь кабинета со скрежетом распахнулась и на пороге появилась баклажаниха и подносом.
– Чай, господин Петерман! Как вы любите, – заявила Тамара Сергеевна, улыбаясь во все свои двадцать восемь своих и четыре вставных зуба.
Она бесцеремонно поставила поднос прямо посредине моего драгоценного чертежа.
– Тамара Сергеевна, как вовремя, – обрадовался немец, – обожаю ваш чай.
Всё, немец, – ты попал! Потому что друзья баклажанихи – мои враги. Ты мне и так не понравился с самого начала, а теперь и вовсе начал бесить.
– Всё для вас, – слащаво улыбнулась секретарша и принялась наливать чай.
Это стало последней каплей. Низ живота стянуло судорогой. Я закусила губу и, поскольку разговор за столом и не думал смолкать, а перебивать вроде как невежливо, стартанула в сторону двери, не утруждая себя объяснениями.
– Евгения Николаевна?
Я даже не обернулась. Прямиком бросилась на первый этаж, проклиная горе строителей. Неужели нельзя было предусмотреть уборную и на втором этаже?
Десять минут спустя, довольная как стадо слонов, я вплыла в приемную. Тут на удивление оказалось пусто. Только горел экран монитора на столе баклажанихи. Смотаться по своим делам не посмела бы. Наверняка за конфетами послали.
Пожала плечами, подошла к двери и застыла, потому что услышала, как хриплый голос Петермана произнес заветное слово «сделка». И я опять опустилась до подслушивания. Каюсь, не смогла удержаться и отказать себе в этом удовольствии.
– Вась, пойми меня. Ждал. Честно, пять лет ждал. И ничего. Одни убытки. Вытягивал за уши перед советом директоров, как мог. Больше не буду.
– Ян, и ты пойми. Какая прибыль при такой организации производства? Давай модернизируем и всё будет.
В голосе
