– Так откуда бы у нее дар взялся! – объяснил один из мальчишек. – Это же родовой талан Бхаалейнов…
Здравый смысл опять отвесил Леве пинка.
– Так ты покажешь нам свой дар? – повторил он.
– Угу, – кивнула девочка охотно. – Вкусные у вас медовки.
* * *
– Хорошо, – проговорил Степан Кобзев по-эвейнски, одобрительно заглядывая с высоты за ворот рубахи одной из местных молодок.
– Хорошо, – отозвался деревенский староста.
– Товарищ майор, – окликнул Кобзева старлей, – к вам этот… товарищ военный переводчик.
Гэбист оглянулся. Так вышло, что три БТРа перегородили площадь почти пополам, и деревенские оставались со своей стороны, а солдаты – со своей. Отчасти тут виноват был старлей, бдительно пресекавший попытки подчиненных, в особенности неугомонного Ползина, откликнуться на призывы местных девиц, напропалую стрелявших глазками. Мешал и языковой барьер – Шойфет куда-то смылся, и объясняться приходилось на пальцах. Впрочем, сгущенка пользовалась у местного населения таким успехом, что, окажись на месте Кобзева какой-нибудь империалист, он за пару ящиков купил бы все владение Бхаалейн. Как Манхэттен у индейцев.
Лева Шойфет стоял посреди дороги, по которой БТРы въехали в деревню, держа за руку девчонку лет восьми в чистенькой вышитой рубахе. За его спиной опасливо сгрудились трое мальчишек. Лицо переводчика было белее муки, под скулами шевелилось нечто, что на более суровом лице называлось бы желваками. Заметив, что Кобзев обернулся к нему, Лева замахал руками, то подзывая майора к себе, то прижимая палец к губам, то показывая театрально, как вскрывает банку со сгущенкой и наворачивает ее, жмурясь и чавкая.
Кобзев решительно спрыгнул с брони.
– Сержант, вскройте мне еще банку, – приказал он, не оборачиваясь.
Беловский пошипел сквозь зубы. Консервный нож, прихваченный из офицерской столовой, уже затупился, и теперь со сгущенкой куда ловчее управлялся местный бугай, вспарывавший банки, казалось, ногтем.
Когда гэбист подошел к Леве и его странной свите, переводчик уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
– Что случилось, товарищ Шойфет? – поинтересовался Кобзев.
Лева подергал кадыком.
– Товарищ майор, – выдавил он, – я… выяснил, что такое «эллите».
– И что же? – с напором вопросил гэбист. Лева зажмурился:
– Волшебство.
– Что? – невыразительно переспросил майор.
– Волшебство, – повторил Лева. – Это слово должно переводиться как «волшебство». А «эллисейн» – это волшебник, чародей, кудесник…
– Любимец богов, – с тяжелым сарказмом докончил Кобзев. – Что вы несете, товарищ Шойфет?
Вместо ответа Лева проговорил что-то по-эвейнски, обращаясь к девочке. Та решительно обернулась к троим мальчишкам и ткнула пальцем в самого младшего.
И на глазах у потрясенного Кобзева мальчик оторвался от земли. Его приподняло на добрых полметра; несколько секунд он висел, отмахиваясь, потом так же неторопливо опустился.
– Вот она, – проговорил Лева хрипло, – колдунья. Только маленькая и слабая. Ее дар – поднимать предметы. Один из мальчиков взглядом разжигает огонь. Теперь все понятно. Все, что говорил Тауринкс, обретает смысл.
– Огонь?.. – прошептал Кобзев.
Девочка, перебив его, что-то сердито бросила Леве по-эвейнски. Переводчик, виновато пожав плечами, без спросу отобрал у Кобзева банку со сгущенкой и отдал детворе. Девочка тут же запустила в желтоватую массу пятерню и с наслаждением облизнула.
– Эй! – послышалось со стороны машин. – Эй-эй! Ты что?.. Ты чего?!.
Кричал старлей. Кобзев вихрем обернулся, цепенея при мысли, что стоило ему отвлечься, как туземцы подло напали на советских солдат, но, присмотревшись, выругался вполголоса. На шее у старшего лейтенанта висела – в самом прямом смысле, – поджав ноги, пухлая деваха, а могучая бабища со сковородой, очевидно ее мамаша, волокла несчастного за рукав куда-то в проулок.
– Тов-стар-лей, – донесся до Кобзева ехидный голос, – вы не сопротивляйтесь, у них здесь обычай такой, это и Окан подтвердит…
– Все правильно, – проговорил Лева, наблюдавший за этой сценой не менее внимательно. – Эти способности передаются по наследству. Здешние владетели – эллисейны. Местным жителям кажется, что мы тоже чародеи. Должно быть, тут родить от заезжего гостя ребенка не зазорно, если тот унаследует дар.
Кобзев медленно перевел взгляд на него.
– Это единственный способ подняться в таком обществе, – продолжал переводчик. – Происхождение определяет… все. Вот почему они так отстали от нас. Тут царит какой-то… генетический феодализм.
На слове «генетический» гэбист пришел в себя.
– Товарищ Шойфет, – вкрадчиво поинтересовался он, – а вас не смущает, что колдовство противоречит науке?
Лева обезоруживающе повел плечами.
– Ну, давайте назовем это «парапсихическими способностями», – предложил он. – Какая разница? Левитация, телекинез, пирокинез… Я слышал, у нас… то есть на Западе, – поправился он, – пытались доказать, что это все возможно. А здесь и доказывать не надо. – Он потер переносицу. – Просто местные жители считают это колдовством.
«На Западе, – подумал Кобзев. – Много ты знаешь, щенок». Соседи тогда еще капитана Кобзева по несуществующему городку как раз пытались угадать, какие карты вытаскивает из колоды лабораторный подводник на борту атомного ракетоносца подо льдами Северного полюса – у кого-то мелькнула мысль использовать телепатическую связь в качестве резервной на случай ядерной атаки. Сам гэбист считал этот проект зряшной тратой сил и средств и неоднократно высказывал при коллеге свое частное мнение, что экспериментально ценными картами подводники просто в «дурака» режутся. Но… летающий пацан… и белые щеки Шойфета… который слишком наивен, чтобы бояться чего ни попадя, как положено людям, битым жизнью…
– Это… очень интересно, – прошептал гэбист. Голова у него закружилась от открывающихся перспектив. – Очень.
Он уже представлял себе здешнюю систему управления. Владетели, чье положение определяется полученным по наследству парапсихическим даром… чародеи, которым не хватило земель, как приснопамятный пленник-друид, и простонародье, крестьяне, которые могут надеяться на возвышение, только подкладывая дочек в постели чародеям и владетелям. Да-а… самое время для революции.
Надо только отыскать тех, кого не устраивает положение вещей в прогнившем эвейнском королевстве. А такие найдутся обязательно – те, кого положено называть «активными представителями угнетенных масс». Только сделать это надо, не привлекая внимания. А покуда – сохранять с местными феодалами самые дружеские отношения. И ни в коем случае не позволить дураку Бубенчикову все испортить. Интересно, знает замполит такое слово – «парапсихология»?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
