Терпкий вкус поцелуя дурманил голову, раздувал угольки ее женской чувственности. Ладони скользнули вниз по стройному стану девушки, и она прижалась к разгоряченному страстному мужчине, оплела своими изгибами его тело, как лиана оплетает дерево.
Кровать была совсем рядом, всего в нескольких шагах, но, казалось, нет большего расстояния. Они не могли оторваться друг от друга; мужчина наслаждался прикосновениями к нежному свежему телу, женщина, постанывая, стягивала с него одежду. Не было больше имен. Они стали просто мужчиной и женщиной.
Он опустился на одно колено и, горячим влажным ртом лаская груди девушки, в одно мгновение сорвал с себя оставшуюся одежду.
— Бесс, Бесс, — стонал он, утопая в ее полных душистых грудях. — Девочка моя сладкая, моя дикая розочка…
У Бесс подкосились ноги. Его звучный низкий голос вызвал у нее головокружение и еще больше разжег полыхавший в ее лоне огонь желания. Дыхание женщины участилось, она стонала, извивалась под мужскими руками, пробегала пальцами по мускулистой спине, плечам, сжимала и гладила его тело и жаждала только одного, чтобы не кончались эти сладкие судороги. На свете не существовало уже ни здравого смысла, ни страха, ни смущения, ни сомнений…
Рот мужчины перебирался с одной груди на другую, губы целовали, зубы покусывали, язык лизал нежно-розовые соски, доводя их до изнеможения, от которого только одно избавление — еще… И еще, и еще раз он увлекал женщину на грань экстаза, но не переступал этой грани, а вновь возвращался к вожделенным пыткам, находя в этом особое удовольствие.
— Умоляю… — хрипло выдохнула Бесс. — Прошу тебя… Кинкейд…
Она молила его о пощаде? Она не знала, о чем молила.
Мужчина нежно куснул кожу на внутренней стороне ее бедра, и девушка вскрикнула от чувственного удовольствия, когда его влажные губы скользнули вниз, к нежной ямке под коленом.
Внезапно Он навис над ней.
— Бесс, девочка моя, ничего не бойся, я сам обо всем позабочусь, — прошептал Кинкейд.
Так вот значит, что воспевают поэты, мелькнул в сознании Бесс обрывок мысли. Какой же дурак был Ричард…
Грудной смех вперемежку со слезами наслаждения не выражал и толики ее переживаний. Она уже была уверена, что сгорит дотла в следующее мгновение, что тела их не выдержат такого темпа и такого жара, но тут произошло чудо. В ней взорвался огненный фонтан и, увлеченная его раскаленными искрами, она низверглась в бездонную пропасть… Все исчезло — время, свет, звуки…
— Так всегда бывает? — немного придя в себя, спросила она.
— Надеюсь, что да, — ответил Кинкейд, приподнял за подбородок ее голову и нежно поцеловал в губы. — Ты женщина, каких я не встречал.
Бесс пошевелилась.
— Пол такой жесткий, — пожаловалась она.
— Тогда надо перебраться на кровать. Он поднялся и потянул девушку за собой.
— Разве ты не отнесешь меня на руках? — игриво поинтересовалась она.
— Да после твоих ласк, девочка моя, даже не знаю. Скажи спасибо, что меня, бездыханного, ворочать не приходится. — Он легко поднял ее, бережно перенес на мягчайшую кровать и осыпал поцелуями лицо. — Тебе понравилось?
— Даже очень, — ответила Бесс. — А можно еще раз?
В притворном отчаянии Кинкейд громко застонал.
— Еще раз?! Дай мне пару недель, чтобы восстановить силы. Может, и месяц понадобится.
Девушка рассмеялась.
— Кинкейд, — пропела Бесс, — Кинкейд. Ты же дал честное слово.
— Я наврал.
Бесс снова засмеялась и спрятала в ладонях лицо.
— Ты такой ненасытный!
— Я?! Да нет, девочка моя, не я, а ты. Это ты просишь все повторить, когда я едва успел перевести дыхание, когда пот еще не просох на моем изможденном теле, — шутливо вскинулся он.
— Ну, я же не говорю — сейчас, — мягко возразила Бесс. — Я имею в виду вообще… когда-нибудь. — Румянец тронул ее щеки. — Просто я не знаю, правильно ли вела себя…
— Хм-м. — Кинкейд перевернулся и, подперев голову, стал смотреть на девушку. Она водила пальчиком по буграм его мускулов. Он притворился, что всерьез задумался. — Нет, — наконец произнес он. — Думаю, не совсем правильно. Для первого раза неплохо, но ясно, что практики тебе не хватает.
— А ты не захочешь быть моим учителем?
— Лучшего не найдешь, — ухмыльнулся он.
— Я буду очень медленно учиться, — соблазнительно играя голосом, пропела Бесс.
Кинкейд засмеялся.
— Сдается мне, что путешествие в Панаму обещает быть небезынтересным.
15
Мелькнувшие в углу комнаты неясные тени вырвали Кинкейда из сладкого полузабытья. Нагой, с кинжалом в руке он одним прыжком перескочил комнату, чтобы отразить нападение вторгнувшегося врага, которого толком не успел разглядеть. Внезапно разбуженная Бесс села в кровати, изумленно глядя, как шотландец с грозным видом замер у дальней стены.
— Ты чего? — пробормотала она. — Почудилось что-то?
Несколько мгновений Кинкейд стоял не шелохнувшись, соображая, что же он только что видел. Это было что-то… нет, кто-то… Кто-то совершенно точно был в этой комнате минуту назад. Кинкейд встряхнул головой. Да, вчера он выпил, но не бочку же. Галлюцинациями он никогда не страдал.
В висках стучала кровь. Мыслимо ли здоровому мужику повернуться к женщине, с которой провел ночь любви, и сообщить ей, что видел привидение?
— Кинкейд! — встревожилась Бесс. — Что случилось?
Он расслабился и с непринужденным видом вернулся в постель.
— Крыса, — сказал он. — Да такого размера, что ее можно оседлать и верхом ехать. Но я, похоже, потерял скорость. Она меня перехитрила.
Бесс вздохнула с облегчением.
— Я думала, что в этой гостинице не водятся крысы, — закутываясь в простыню, сказала она.
Кинкейд устроился рядом и обнял ее за плечи.
— Конюшни рядом. Кухня здесь же. Там хранится столько запасов, что вряд ли возможно избавиться от грызунов. — Он нежно поцеловал ее. — Ну, здравствуй, девочка моя. Извини, что нарушил твой крепкий сон таким грубым образом.
Бесс тихо засмеялась и уткнулась в его плечо. Ей было тепло, уютно и спокойно. Воспоминания о прошедшей бурной ночи грели душу.
— Как все непросто, — задумчиво произнесла она.
— Ты о чем? — рассеянно спросил Кинкейд.
Мысли его были заняты этим непонятным шевелением в темном углу спальни. Неужели разум начал подводить его? Всю жизнь он смело полагался на свой здравый смысл, смекалку, быстрый ум, и если на них уже нельзя надеяться в полной мере, то лучше пойти и сразу утопиться. Все равно дни его сочтены.
— Ты же знаешь, о чем. — Девушка смотрела на него широко распахнутыми хрустально-голубыми глазами, на дне которых поблескивали золотые искорки. — О нас.
