улыбкой:
– Не беспокойтесь, все они убраны в ящики в том же виде, в каком были куплены. А вы, должно быть, подумали, что они сданы в ломбард?
– Я ожидала от вас подобного ответа. Эти вещи принадлежат вам, вы можете распоряжаться ими как вам заблагорассудится и не обязаны никому давать отчета в этом. Я не стану вам препятствовать, поскольку уважаю ваши права и предпочтения.
– Премного благодарен вам за это великодушие, – сказал Сейшас, почувствовав укол иронии в словах жены.
– Не спешите меня благодарить. Я с уважением отношусь к вашему праву свободно распоряжаться всем, что вам принадлежит, и, в свою очередь, требую предоставить мне то, что я приобрела, пожертвовав собственным счастьем. Я вышла замуж за сеньора Фернандо Родригеса де Сейшаса, изящного, честного джентльмена и щедрого человека, а не за скрягу, которым вас уже считают слуги, а скоро станут считать все соседи, если не весь город.
Сейшас выслушал эти слова жены со спокойным видом, а затем непринужденно ответил:
– Несколько дней назад этот вопрос встал перед нами по поводу экипажа, теперь мы вновь возвращаемся к нему. Полагаю, будет лучше решить его раз и навсегда.
– Именно это нам и следует сделать.
– Дайте мне руку, сюда идет дона Фирмина.
Аурелия позволила Сейшасу взять ее под руку. Проходя мимо клумб, засаженных фуксиями разных сортов, и любуясь цветами, супруги вели разговор, который, должно быть, никогда прежде не происходил между мужем и женой.
– Сеньора, вы купили мужа и поэтому вправе требовать от него уважения, верности, участия, обходительности и внимания, которое супруг должен оказывать супруге. До сегодняшнего дня…
– Вы не назвали еще одну деталь, – перебила его Аурелия, играя кистью фуксии. – Я имею в виду любовь. Но, наверное, для вас это такая мелочь, что вы не считаете нужным обращать на нее внимание.
– Напротив. Как раз насчет любви я должен сделать одно замечание. Представим, что у вас не было бы таких прекрасных пышных волос, с которыми по красоте не сравнится ни один королевский венец, – тогда, как многим другим девушкам, вам пришлось бы купить шиньон, накладные косы и локоны. Конечно, вы понимали бы, что эти покупные волосы ненастоящие, и не стали бы воображать, будто они растут у вас из головы. Любовь, которую можно купить, в сущности, ничем не отличается от накладных волос – та же фальшивка, тот же обман.
– Ах! Кто лучше меня знает, что такое любовь, которая в высшем обществе покупается и продается путем заключения сделки, именуемой браком! Другую любовь, ту, о которой я когда-то мечтала, нельзя купить ни за какое золото! Ради одного часа блаженства, которое она способна подарить, я отдала бы не только все свое богатство – оно ничего не стоит, – но всю свою жизнь и даже душу!
Произнося эти пылкие слова, Аурелия высвободила руку из руки Фернандо, а потом резко отвернулась от него, чтобы он не заметил блеска, которым загорелись ее глаза, и румянца, выступившего на ее щеках.
Боль пронзила сердце Сейшаса, но вскоре он овладел собой и со спокойным видом принялся вплетать длинные ветви жимолости в ромбы перголы. Аурелия вновь подошла к нему.
– Не обращайте внимания на мои вспышки. Это последние отголоски прошлого. Я думала, что оно уже умерло, но нет – оно еще живо, хотя жить ему осталось недолго. Вскоре мы его похороним. И тогда, наверное, я стану женщиной, которая будет вам нравиться, одной из тех, перед кем в восхищении преклоняется свет.
– Сеньора, вы можете быть такой, какой пожелаете. А мне вы будете нравиться любой, пока не обеднеете.
– Действительно. Как я могла забыть, что нас не связывает ничего, кроме денег?
– Я могу продолжить?
– Я вас слушаю.
– Как ваш супруг я исполняю все возложенные на меня обязательства, следую всем условностям и в дальнейшем не перестану этого делать, как бы унизительно это для меня ни было.
Эти слова больно задели Аурелию, стыд загорелся румянцем на ее щеках.
– Кроме того, вы настаиваете на том, что купили не просто мужа, но супруга элегантного, имеющего хорошие манеры и принадлежащего к высшему обществу. Нанося удар по собственной скромности, признаю, что соответствую всем этим требованиям, которые продиктованы не чем иным, как тщеславием богатой женщины. Может быть, я немного остепенился, но в остальном остаюсь все тем же, каким был, когда принял ваше предложение, переданное мне Лемосом. Или я ошибаюсь?
Аурелия ответила ему крайним безразличием.
– Таким образом, как вы понимаете, я неукоснительно и в полной мере выполняю условия заключенного между нами договора. У вас нет оснований упрекать меня в обратном. Я продал вам себя в качестве мужа, я в вашем распоряжении, вы – моя госпожа, моя сеньора. Однако своей души, своего характера, своей личности я вам не продавал, потому что человеку не дано отделить их от своего существа и, как вам должно быть хорошо известно, за золото их не купишь.
– А за что же их можно купить?
– Ни за что – они не продаются. Если мне хочется казаться умеренным, бережливым и работящим, я имею на это полное право, и никто не может запретить мне этой прихоти, так же как не может навязывать мне иных качеств, заставляя меня быть чревоугодником, расточителем и лентяем.
– Всеми этими качествами вы обладали, когда были холосты.
– Вы абсолютно правы, и, должно быть, именно благодаря им вы сделали меня своим избранником.
– Наверное, поэтому я так хочу, чтобы вы обрели их вновь.
– Тут вы надо мной не властны. Чтобы соответствовать положению вашего мужа, я обязан жить на широкую ногу, иметь роскошные покои, пышный стол, в моем распоряжении должны быть дорогие экипажи и лошади. Я не нарушаю ни одного из перечисленных обязательств: живу в предоставленных мне покоях, не отказываюсь от изысканных блюд, а когда потребуется, рядом с вами сяду в лучший экипаж, чтобы сопроводить вас куда пожелаете. И поверьте, в каком бы салоне мы ни появились, я никому не подам повода упрекнуть меня в том, что я одет не к месту. Однако на что-либо сверх этого я согласия не давал. Например, я не обязан с удовольствием есть ваши угощения и с радостью принимать от вас подарки. Кроме того, неужели отсутствие аппетита и привычка ходить пешком – это такие непростительные пороки?
– Неужели, спрошу я в свою очередь, вы полагаете, что госпоже приятно, если над ее мужем смеются слуги, потому что он держит мыло под замком? И только подумайте, как они распустились, если их шутки о вас дошли до моих ушей.
– Понимаю, это задевает вашу гордость. Но если вы хотите покончить с этим, то позвольте кому-нибудь украсть все, что подарили мне, или под любым предлогом раздайте эти вещи, потому что я ими пользоваться не стану.
Аурелия потеряла терпение.
– Я не оспариваю вашего права обладать тем, что вы называете душой и характером. Вы нашли изощренный способ мне досаждать, и я не буду лишать вас этого удовольствия. Но если вы хотите узнать мое мнение…
– Просто жажду! Ваше мнение для меня – маяк, указывающий путь.
– И все же ваш корабль потерпел крушение. Но не станем тратить время на взаимные упреки. К чему вся эта игра слов, когда мы сами – живая сатира друг на друга? В этом мире есть грешники, которые, обзаведясь средствами к существованию, выбирают для себя пару добродетелей – не ради спасения души, а чтобы выставлять их напоказ.
По виду Сейшаса можно было догадаться, что его душу переполняет негодование, вот-вот готовое выплеснуться, но все же он сумел сдержать порыв оскорбленной чести.
– Продолжайте, вы не договорили.
– Я сказала все, что хотела, но, если вы желаете расставить все точки над «i», добавлю, что ваши умеренность и бережливость как раз из числа таких показных добродетелей.
– Сеньора, вы обладаете просто
