Читаем без скачивания Окончательный диагноз - Ирина Градова

Выйдя из лифта, я едва не споткнулась о Светлану, сидящую на ступеньках около моей квартиры.

– Господи, Света, ты чего здесь?! – воскликнула я. – С мамой что-то?

Девушка посмотрела на меня большими, грустными, как у бездомной собаки, глазами, и сказала:

– Мама долго спит.

– Спит? – встревожилась я. – А как давно она спит, Света?

– С самого утра, – ответила та. – Я ходила в собес, а когда вернулась, она спала. Я пыталась ее разбудить, чтобы покормить, но не смогла. Я испугалась, тетя Агния, и пришла сюда. У вас дома никого нет, вы знаете?

– А ну-ка, Светлана, пойдем к тебе! – скомандовала я.

Войдя в квартиру Голубевых, я сразу же почувствовала этот запах. Пусть говорят, что запаха смерти не существует, – возможно, это не доказано научно, но я всегда улавливаю его ноздрями. Ни с чем не сравнимый дух. Еще несколько дней назад в квартире Голубевых пахло по-другому. Старостью, болезнью, затхлостью – но не смертью!

Галина Васильевна лежала, вытянувшись и слегка откинув голову. Ее лицо хранило спокойное выражение, словно она и в самом деле была погружена в сон. Но я-то видела, что сон этот – вечный, оставалось только как-то помягче объяснить это Светлане. Мать для бедной девушки, которая так и не вышла из детского возраста, являлась средоточием всего на свете – житейской мудрости, защиты от внешнего мира, жестокого к таким, как Светлана, домашнего тепла.

К моему удивлению, долго готовить Свету не пришлось.

– Мамочка умерла? – спросила она, нижняя губа предательски задрожала, но девушка не расплакалась.

– Да, Светик, – обнимая ее за плечи, ответила я. Для того чтобы это определить, мне не требовалось даже щупать пульс ее матери.

– Мы должны кого-то позвать? – спросила она, доверчиво глядя на меня.

– Да, нужно вызвать тру… машину, которая отвезет твою маму в больницу. Я сейчас.

Уже через полтора часа в дверь квартиры Голубевых ломились «гробовые» агенты. Я знала, что после звонка в «Скорую» они автоматически получают уведомление о том, что где-то дожидается свеженький труп, и наперегонки мчатся по адресу, полные желания услужить за не всегда скромную сумму денег. Я быстро и доходчиво объяснила им, что платить мы не собираемся, а все оформим через больницу. Разочарованные агенты удалились, Галину Васильевну увезли, я предложила Светлане переночевать у нас, догадываясь, что она напугана происшедшим и ей будет страшно оставаться одной в квартире, где недавно умерла ее мать.

– Какое несчастье! – пробормотала мама, когда, вернувшись от подруги, застала у нас Светлану. – И что ты теперь будешь делать?

– Как – что делать? – удивилась я. – Займусь похоронами.

– Да я не об этом, – махнула рукой мама. – Света ведь теперь одна, а она совсем несамостоятельная!

– Это ты зря, – возразила я. – Света прекрасно обслуживает себя. Нехорошо так говорить, но ей теперь, со смертью матери, станет легче, ведь не придется ухаживать за инвалидом целыми днями!

Вот как бывает: у тебя только улучшится настроение от приятно проведенного времени, только ты забудешь о неприятностях – хотя бы на короткий срок – и решишь, что все преодолимо, как судьба в очередной раз дает тебе по лбу, напоминая, что ничего-то, человече, в этой жизни от тебя не зависит!

На следующее утро мама отправилась со Светланой в морг, так как мне нужно было на работу, а младшая Голубева, разумеется, была абсолютно не способна «разрулить» дело с похоронами. Им предстояло оформить все документы. К счастью, хотя бы проблема с местом на кладбище перед нами не стояла. У Голубевых имелось несколько могил на Северном, и со смерти последнего родственника прошло достаточное количество лет. Это существенно облегчало задачу, ведь известно, каких денег в наше время стоит место последнего упокоения!

На работе мне было некогда думать о чем-либо, кроме своих непосредственных обязанностей: заболела одна из моих коллег, и ее операции раскидали между оставшимися. Таким образом, вместо обычных четырех-пяти у меня в графике оказалось сразу семь анестезий – правда, всего три операции были по-настоящему серьезными и проводились под общим наркозом. В подвале, где располагаются операционные, примерно часа в три я столкнулась с Шиловым.

– Почему ты не перезвонила? – сердито спросил он.

– Ой, знаешь, не до этого было! – отмахнулась я. – У меня соседка умерла, надо помочь с похоронами. Кстати, вчера я заходила, но тебя не застала.

– Ясно, – кивнул он. – Надо поговорить. Сможешь зайти сегодня после смены?

– Постараюсь, – вздохнула я, с тоской представляя себе, как поползу к нему на этаж после семи операций подряд. С другой стороны, дома меня ожидала не самая лучшая обстановка, и я, чисто из эгоистических соображений, предпочитала провести некоторое время в обществе Шилова, чем сразу же после тяжелого трудового дня окунаться в похоронные проблемы.

Закончили мы позже, чем ожидалось. Мне еще пришлось задержаться в ординаторской, чтобы заполнить журнал за себя и болеющую коллегу, поэтому, когда Охлопкова неожиданно заглянула в кабинет, там находилась только одна я.

– Идите домой, Агния Кирилловна, – сказала заведующая, озабоченно глядя на меня. – Вы плохо выглядите.

– Уже заканчиваю, – вздохнула я, указывая на журнал.

– Я разрешаю вам сделать это завтра. Кстати, вы так и не выяснили, кто прислал сообщение от моего имени?

Я отрицательно помотала головой.

– Ну, ладно, давайте-ка домой!

Разумеется, я не собиралась ей рассказывать, что до того, как отправиться домой, еще собираюсь встречаться с Шиловым.

Он уже ждал меня в своем кабинете.

– Садись, – сказал он. – Ты, кажется права в отношении фирмы «Новая жизнь».

– Что с ней не так?

– Ничего особенного я не обнаружил. Совсем наоборот, они неплохие посредники, и проблем с их протезами, кажется, до сих пор не возникало – у тех, кто действительно с ними сотрудничает. Судя по документам, наша больница и в самом деле не работает с этой фирмой, так что, похоже, генеральный тебе не соврал. Дело не в этом.

– Тогда в чем же? – удивилась я.

– В том, что я поднял документы за прошедшие три года, когда меня еще и в проекте не было в этой больнице. Здесь действительно ни разу не ставили «СПАН»! Ставили «Зиммер», «CL UNIVERSAL» Мура и Томпсона, из наших – «ИМПЛАНТ» и «Эндосервис». И только «СПАН» не использовался ни разу, а ты сказала, что секретарша в фирме проинформировала тебя о том, что нам их поставили много. Куда они, спрашивается, делись? Кроме того, я звякнул в «Новую жизнь». – Шилов не дал мне прервать его. – Дважды, но в разное время.

– И что?

– А то, что оба раза я разговаривал с девушкой, а не с мужчиной. Похоже, к твоему приходу и в самом деле готовились! Кроме того, удивителен еще такой момент: зачем генеральному директору разговаривать с обычной клиенткой? В фирме, судя по компьютерному сайту, который я, надо сказать, досконально изучил, около десятка служащих, так почему же не нашлось какого-нибудь сотрудника рангом пониже, чтобы пообщаться с тобой?

Тут я решила, что пора рассказать Олегу о том, что я успела выяснить у Юли. Затем добавила, что встречалась с главным ортопедом города, и вкратце передала Шилову суть нашей беседы.

– Да, – кивнул он, – Зубов тебе все правильно сказал. Многие фирмы-посредники борются за госзаказы. Получение госзаказа – гарантированное поступление денег на счета фирмы по меньшей мере в течение одного года, а если повезет, то и нескольких лет. Выиграть тендер на поставку дорогостоящих эндопротезов в государственные и муниципальные клиники – огромная удача. Не секрет, что чиновники частенько лоббируют интересы какой-либо компании и таким образом выигрывается тендер. Для широкого использования порой поступают не лучшие протезы, а те, которые продвигает та или иная фирма-посредник. То же самое, между прочим, происходит и с лекарственными препаратами, и с медицинским оборудованием. Так вот, если, скажем, фирма тендер не выигрывает и не получает госзаказ, ей приходится довольствоваться частными заказами, что, разумеется, в разы уменьшает прибыль. А если протез еще и непроверенный… В общем, сама понимаешь! Если бы нашелся врач, который согласился (за определенную плату) использовать эндопротезы такой фирмы в большом количестве, убеждая клиентов в том, что только эта модель отвечает высшим показателям соотношения цена-качество, то это пошло бы на пользу и ему, и компании-посреднику.

– Ну да, – кивнула я. – Врачи, например, часто работают с фармацевтическими компаниями или аптеками, продвигая на рынке услуг определенные препараты и получая свою долю прибыли. Кстати, и рецепты они предпочитают выписывать на дорогостоящие зарубежные препараты, так как их процент с продаж в этом случае выше, чем они получили бы с отечественных аналогов.

– Точно! – согласился со мной Шилов. – Строго говоря, это преступление, своего рода взятка. Хотя, если Роберт в самом деле связан с этой фирмой и выписывает «СПАН» платным пациентам, то обвинить его будет непросто, ведь в денежном плане эти протезы выгоднее, кроме того, так сказать, поддержка отечественного производителя, да и клиент имеет право выбора, в конце концов! С другой стороны, если Роберт придерживает информацию и не говорит пациентам всей правды – например, о том, что «СПАН» еще не прошел проверку временем, то он виноват. Однако в любом случае в документации почему-то вообще отсутствуют сведения об установке этих протезов! В общем, я ни черта не понимаю…