с полем игры, стремясь первыми добраться до желанной финишной клетки. Однако во второй половине XIX века издатели постепенно уходят от линейного формата, дав игрокам возможность соперничать за место на игровом поле. К подобным стратегиям можно отнести анонимную игру «Шахтерское дело. Зарабатывай и трать под землей»[481]. Образовательный потенциал подобных игр сведен к погружению игрока в рамки определенного места действий, но использование шахты как игрового пространства может многое сказать о специфических чертах индустриальной революции.
Не стоит забывать, что игра благодаря взаимодействию между игроками всегда порождает метакоммуникативную сеть. Было бы неверным считывать игровые нарративы буквально, не обращаясь к опыту игроков. Изредка в мемуарах и художественных произведениях встречаются отсылки к образовательным настольным играм XIX века.
Генриетта Х. Ричардсон в детской книжке «Неприятности маленького Гарри» (1866) приводит такое описание игры: «<…> как только закончился завтрак, они устроили географическую игру, в которой Гарри потерпел кораблекрушение на острове Мэн, Люси была изгнана на остров Уайт, а Чарли, перескочив Скарборо, с триумфом вошел в Лондон, ни разу не походив назад. „Ну вот! – сказал он. – Я прошел Англию быстрее вас всех, несмотря на мою хромоту!“ „Тебе помог титотум, – ответила Люси. – Он сбросил нас с Гарри на эти два маленьких острова. Мне больше нравится мой остров, он такой теплый и такой красивый“. „А мне больше нравится остров Мэн, – воскликнул Гарри, – там холодный и здоровый климат, и я вырасту сильным и полезным человеком“»[482].
На основе художественного произведения невозможно судить о реальном детском опыте, к тому же мы не знаем, передала ли автор свои личные воспоминания или сконструировала воображаемый детский мир. Так или иначе, она разбиралась в правилах и встроила настольную игру в художественное произведение, что говорит о том, что этот опыт в 1866 году все еще был востребован. В любом случае перед нами пример того, каким образом детское воображение порождает новые смыслы, о которых авторы игры могли и не предполагать. Только учитывая эту игровую метаконтекстуальность, можно приблизиться к пониманию пути, который проделали образовательные настольные игры в XIX веке.
Табл. VIII. Пример описания городов в играх Томаса Джеффериса и Джона Уоллиса
Глава 8. Большое путешествие детей
В этих странах живут дикари, мисс Сноу, они носят не такую одежду, как мы, а некоторые ходят почти совсем без одежды, потому что там ужасно жарко.
Шарлота Бронте. Виллет[483]
Географические игры, рассказывающие о расположении различных стран и народах, их населяющих, появляются в Англии в XVII веке. Это связано как с развитием картографических практик, так и с общей нацеленностью на открытие заокеанских просторов. Если внимательно взглянуть на первые карточные колоды, мы увидим, что Англия, хотя и является самой ценной игральной картой, тем не менее не исключает существования других «политических центров». Преобладающей в классификации территорий являлась восходящая к Птолемею традиция фиксации трех континентов вместе с примкнувшей к ним впоследствии Америкой и их сообразность христианской картине мира. Европа в этой системе являлась не просто отдельным континентом, но была наделена позитивными коннотациями в связи с ее христианской историей.
Однако в этой системе были свои нестыковки. Наибольшую трудность вызвал вопрос о характере стран, занимающих промежуточное положение между Европой и Азией. К таким относились Московское царство и Османская империя. И во французской колоде Пьера Дюваля, и в английской колоде Г. Брома (1676), и в колоде Дж. Селлера территория Русского царства дробится на европейскую «Московию» и азиатскую «Великую Тартарию»[484]. То же самое происходит и с Османской империей, вынесенной на две игральные карты – «Турки в Европе» и «Турки в Азии»[485].
Ил. 44. Карты из колоды Генри Уинстенли (ок. 1675–1676)
В колоде Г. Уинстенли (ок. 1675–1676) также есть карта «Московиты» (Moscovities), сведения на которой во многом повторяют предшествующие карты, хотя и имеют оригинальное оформление (правитель московитов изображен в короне, воротнике-горгере и меховой мантии)[486].
В колоду включена и отдельная карта с описанием татар (Tartars). Уинстенли замечает, что Тартария состоит из пяти частей – Катай (Cathay), Древняя Тартария (ancient Tartary), Туркестан, Татарская пустыня и Загатай (Zagathay). Древняя Тартария находится на самом севере, и в нее входит гора Алтай, «известная местом захоронения многих царей»[487].
С появлением географических игр на основе «Игры в гуся» традиция классификации территорий по принципу «четырех континентов» никуда не уходит, но структура усложняется за счет необходимости «обыгрывания» смыслового значения городов.
Как было сказано выше, некоторые из «остановок» географической игры Дж. Джеффериса (1759) сопровождались пояснением, имевшим образовательный и идеологический подтекст. Проходя через территорию «России или Московии», игрок посещал «Ревель», «Ригу», «Санкт-Петербург», «Архангельск», «Сибирь», «Москву», «Воронеж», «Белгород», «Азов» и «Киев». С востока же «Сибирь» ограничивалась горами, обозначенными как «Гиперборея, или Рифейские горы». К некоторым из «остановок» относились выгравированные на полях карты комментарии. Попадая в Ревель, игрок пропускал ход, «чтобы увидеть русские боевые корабли, направляющиеся в Черное море»; оказавшись в Архангельске, пропускал ход дважды, чтобы «загрузить судно товарами для Англии». В «Сибири» игрок пропускал ход, чтобы «навестить политических заключенных, ссылаемых сюда»; а в Воронеже, «чтобы увидеть строительство боевых кораблей»[488]. Территория России представала как не очень дружелюбное место, где в любой точке, кроме Санкт-Петербурга, игроку приходилось пропускать ход.
Ил. 45. Томас Джефферис. Королевское географическое развлечение: тур по всему миру (1770)
Игры, имитирующие тур по Европе, не требовали выстраивания особого этнокультурного отношения к территории. Европа воспринималась как пространство общей торговли и приблизительно схожей культуры. С появлением первых игр – путешествий по миру эта ситуация сначала изменится не сильно. Карта мира выступает как пространство, открытое для торговых союзов и рыночной конкуренции. В первой подобной игре, изданной Томасом Джефферисом в 1770 году, особое внимание отведено отношениям среди торговых факторий и описанию производимых товаров и рынков сбыта.
Т. Джефферис создает образ единого торгового пространства, где все народы пусть и путем военных столкновений и рыночной конкуренции, но движутся в общем направлении, а общий порядок обеспечивается «единым истинным Богом», который един и для христиан, и для мусульман. Упоминание работорговли в игре встречается только один раз, да и то чтобы вспомнить о трагической гибели раба Оруноко, героя романа Афры Бен, и почтить память о нем, пропустив четыре хода (максимальное количество за всю игру). Отсутствие на карте Иерусалима, возможно, также подчеркивает глобалистский подход
