сознание своих детей, что внушает им ту отвагу, которая так страшна для всех народов Северной Америки и вызывает ужас у всех окружающих индейских народов»[499].
Показательно, что заметки в буклете никак не связаны с общим «игровым сюжетом». По задумке Харриса, игроки должны были сами заинтересоваться приведенными в буклете описаниями, а может, и пожелать приобрести книжки по географии, реклама которых также была приведена. Ш. Кэролл предполагает, что таким образом издатели «намеренно размывали границы игрового жанра, представляя настольные игры как сопровождение или даже как продолжение книг»[500]. По ее мнению, этот подход позволил сформировать поколение игроков, которые смотрели на игры как на книги и обращались к ним не столько ради игры, сколько для чтения. Сложно сказать, действительно ли подобный формат находил отклик у игроков, но был выпущен целый ряд игр, в которых текстовая часть значительно превосходит по объему игровую.
Наиболее показательными были «изящные игры» У. Дартона-младшего. К «Благородной игре в слона и замок» (1822) прилагался 84-страничный буклет с описанием различных «чудес», с которыми путешественник мог столкнуться в Азии. Буклет начинался с утверждения, что игра будет полезна юношеству для прославления своего имени и продвижения по службе. Вслед за правилами следовало стихотворное обращение к игрокам, в котором У. Дартон призывал быть справедливыми друг к другу и стараться получить от игры что-то новое: «Хотя мы и называем это игрой, нам не составит труда понять, что развлечение только в названии, а у самой игры есть чему поучиться»[501].
В большей части «игровых эпизодов» приводятся «удивительные» факты об Индии, Китае, Тибете, Японии и Ближнем Востоке. Игрок узнает, как в Индии охотятся на тигров; как заваривают чай в Китае; как в Индии вдовы сжигают себя на погребальных кострах своих мужей; как совершают харакири в Японии и т. д. Сказочный и пугающий мир Азии предстает перед английским юношей, готовым совершить воображаемое путешествие и тем самым символически покорить неведомые ранее горизонты.
Ил. 48. Уильям Дартон-младший. Благородная игра «Слон и замок» (1822)
Вход в этот чудесный мир расположен на границе Европы и Азии, а именно в России, откуда и начинается путешествие. На первой же картинке перед путешественником предстает скелет мамонта. Как сообщает У. Дартон, это животное «было огромных размеров, а по одежде человека, стоящего перед ним, мы ясно понимаем, что оказались далеко от Англии»[502]. Путешествие по неведомым землям началось. Игрок вышел за границы привычного мира и, взяв на себя роль исследователя-первопроходца, отправился на поиски приключений. Иллюстрацию сопровождает комментарий: «Это скелет огромного существа, называемого мамонтом. Он был обнаружен несколько лет назад на краю Ледовитого океана»[503].
Несмотря на то что долгое время легенда о существовании мамонта подвергалась сомнению, у игрока наконец-то появилась возможность увидеть его собственными глазами: «Говорят, что „увидеть – значит поверить“, и мы сами являемся подтверждением этой пословицы: у нас есть свободное время и возможность внимательно изучить эту диковинку, и мы сможем увезти с собой в свою страну все подробности наших наблюдений»[504]. Зрение выступает не только как инструмент верификации, но и как инструмент присвоения.
И действительно, разглядывая изображения у себя дома, ребенок не был пассивным наблюдателем. Дикие лошади и мамонты заполняли известный ребенку мир, становились предметом бесед и игр.
В романе Шарлотты Бронте «Виллет» (1853) приведена беседа детей, разглядывающих географические картинки. Девочка Полли сообщает: «Вот дикая лошадь Тартарии; а вот самое странное – страна льда и снега, где нет ни зеленых полей, ни лесов, ни садов. В этой земле находили кости мамонтов, но теперь мамонтов нет… Это могучее, грозное существо (goblin creature[505]), высотой с эту комнату и длиной с зал; но не свирепое и не плотоядное, как думает Грэм. Он считает, что, если бы я встретила такое существо в лесу, оно могло бы убить меня, только если бы я оказалась у него на пути, тогда оно растоптало бы меня, как я могла бы раздавить кузнечика на сенокосе, сама того не заметив»[506].
Удивительным образом смешанный образ Сибири/Тартарии, встречаемый нами в настольных играх, переносится в домашнее пространство английской девочки. Ш. Кэролл называет это «синекдохой мира глобальной торговли – видимым проявлением вторжения зарождающейся глобализации в британскую внутреннюю жизнь»[507]. Но, кажется, проходя через фильтры детского восприятия, установки на «глобализацию», «колониализм», «империю» или «рыночную экономику» рассеиваются, встраиваясь в язык повседневного детского общения. Задуманное авторами игр «расколдовывание» мира пасует перед неприступной крепостью детского воображения, способного не просто усваивать заданные установки, но преобразовывать их, создавая новую полифоническую реальность.
Но особенность игр У. Дартона в том, что он не просто приводит общеизвестные сведения о народах мира, но стремится погрузить игрока в эту реальность, превратив чтение буклета в столкновение игры и воображения. Тут и там он оставляет подсказки о том, как следует «правильно» воображать представленные перед игроком образы. Пояснив, что перед скелетом мы видим фигуру самоеда, он сообщает: «Его большая голова, плоское лицо, маленькие глаза, широкий рот, желтый цвет лица и прямые черные волосы совсем не похожи на приятное европейское лицо, однако мы можем показаться им столь же неотесанными, поэтому нам следует быть осторожными в порицании их красоты, чтобы они не ответили нам тем же»[508]. Дартон не дает игроку задержаться и обдумать полученные им сведения. Игра подразумевает непрерывное движение вперед: «Мы узнали достаточно об этом народе, чтобы быть уверенными: они не созданы для того, чтобы улучшить нас; и так как мы еще не закончили свое путешествие, не будем долее оставаться в этой бесплодной стране, а продолжим поиски чего-нибудь более соответствующего нашему вкусу, чем скелеты мамонтов и невежественные самоеды»[509].
После ознакомления с суровыми нравами Тартарии игроку предлагается отправиться в еще более неприглядные края и узнать о мрачной стороне Сибири – о политической ссылке. Но даже в далекой Сибири игрок не должен забывать о преимуществах родного дома: «Насколько лучше жить вдали от придворных интриг, наслаждаясь благами нашего скромного дома, не опасаясь быть переселенным в далекую область по воле капризного монарха или его коварных придворных!»[510]
Эффект от описания ссылки усиливается сказкой о дочери ссыльного. Ей пришлось идти пешком из Сибири в Москву, чтобы вымолить прощение для своего больного родителя. Но испытание заканчивается успешно. Тронутый ее преданностью монарх милует изгнанника и возвращает ему изъятое имущество. Этот рассказ отлично подходит для воспитательных целей: «В Англии нет подобных произвольных наказаний, но мы надеемся, что таких послушных детей
