Правая рука повисла плетью и онемела, только кости словно налиты были расплавленным свинцом. Я осторожно коснулся раны пальцами левой руки, но они тоже онемели до потери чувствительности. Все же, проводя рукой по предплечью, я чувствовал, как пальцы застревают в прожженных дырах куртки. Судя по холоду, пробравшемуся к плечу, рукав прогорел так, что только на локте болтались лохмотья.
Я понимал: долго мне не продержаться. Неважно, что ран не видно, – и так ясно: рука не отвалилась, но пользы от нее нет. Может быть, я уже истекаю кровью.
Без тепла и помощи мне не выжить, и сам я ничего не могу сделать.
Стараясь производить поменьше шума, я побрел по воде туда, где слышался плеск воды, стекающей из дворцовой клоаки. Мне удалось забраться в устье тоннеля. Хотелось отдохнуть, но это значило опереться на правое плечо, а об этом нечего было и думать. Нога за ногу я тащился вверх по лестнице, идущей над сточным желобом ко дворцу. Через каждую дюжину ступеней приходилось пригибаться, чтобы не разбить голову об арки, укрепляющие свод. Сосульки градом стучали по плечам, оставалось только терпеть, стиснув зубы.
Я сосредоточился на одной мысли: идти. С ужасом и удивлением я осознал, что это простое и жизненно необходимое дело для меня невероятно трудно. Я не знал, далеко ли мне нужно подняться, но надеялся разглядеть пролом в стене сокровищницы. Мне приходило в голову, что император мог немедленно приказать какому-нибудь магу запечатать его, но Тетис был не из тех, кто не позаботился бы прежде послать людей мне на помощь. Я цеплялся за эту надежду. Потому что запечатанная стена означала мою смерть, а мне совсем не хотелось умирать в первый день нового года.
Когда до пролома оставалась четыре арки, меня встретили Кит и маршал.
– Это ты, Лок?
– Д-да, с-сэр.
Драсторн крикнул назад в тоннель:
– Он здесь!
Лицо Кита, когда он разглядел меня в свете факела, сказало мне, что я выгляжу не лучше, чем чувствую себя, а то и хуже. Свет их факелов, казалось, усилил жгучую боль в руке. Пальцы на ней дернулись и сжались от боли – хорошо, значит, будут еще служить. Я даже снова ощутил тяжесть кольца.
– Лок! На кого ты там нарвался?
– На того, кто спалил тех волков. Ха'демона. Здесь, в Геракополисе, – я поднял левую руку, обломил сосульки и уцепился за выступ арки. – Он что-то украл. Скрылся. Простите.
Мои колени подогнулись.
Маршал легко подхватил меня и зацепил мою левую руку себе за шею.
– Тихо, Лок, спокойно. Ты ни в чем не виноват. Мы уже послали людей прочесать город. Вызвали и магов. Мы его найдем. – Он взглянул на Кита. – Идите вперед, раздобудьте носилки и носильщиков.
– Да, сэр, – он подмигнул мне:
– Я мигом!
Гари Драсторн правой рукой обнял меня за пояс и крепко подхватил за ремень на правом бедре.
– Опирайся на меня. Уже недалеко.
– Простите, что я мокрый и грязный, – я, морщась, тащился вверх, дергаясь, когда маршал пригибался под арками. – Я бы его догнал, но там были еще те воры. Двое. Они меня задержали.
– Это были не воры, Лок, а члены Черной секты. Трое или четверо из них остались в живых. – Я поскользнулся, и он закряхтел, но не дал мне упасть. – Как ни странно, выжил даже один из твоих.
Я не успел спросить, что значит последнее замечание. Мы добрались до входа в сокровищницу. В глазах императора и его брата я увидел что-то, похожее на ужас, и понял, что дело тут не только в том, как я выгляжу. Я обвел взглядом помещение, и то, что мне удалось разобрать в отблесках факелов, объяснило и выражение их глаз, и слова маршала.
Трое убитых мной лежали в самых неестественных позах. Первый упал на бок, зажав левой рукой правую подмышку, но свет факелов блестел золотом на его мокром боку. Второй навзничь опрокинулся на сундук, широко раскинув руки. Его голова свисала к полу, запрокинувшись и открывая темную щель поперек горла. Третий упал на живот, задрав лицо, опиравшееся подбородком на кинжал, торчавший подобно стальной бороде.
Во рту у меня пересохло. "Ох, что ты наделал, дедушка! Ты хотел сделать из меня фехтовальщика, а получился мясник!"
При взгляде на мертвецов меня охватило двойственное чувство: я вырос на рассказах об отце и дяде, которые прославились, уничтожая врагов Империи. Рассказчики в своих пышных и восторженных отчетах о легендарных сражениях не хотели передавать темную сторону убийства. Одним случайным ударом я превратил людей в груды мяса. Даже мысль о том, что у этих людей остались друзья, возлюбленные и дети, которые станут их оплакивать, терялась на фоне совершенного мной чудовищного превращения.
В то же время я знал, что всего лишь отправил их души к Ворону. Там их перекует молот Очистителя, и Феникс снова возвратит их в наш мир. Я не прекратил их жизни, а просто отправил их в новый путь к лучшей судьбе. Это вовсе не трагедия, потому что жизнь продолжается.
Боль снова запульсировала в моей руке, и обе точки зрения показались мне уравновешенными на концах длинного шеста. Я поискал точку опоры, на которой держался этот шест, и понял, что второй взгляд лишает жизнь всякой цены, между тем как первый делает ее столь священной, что приходится предпочесть собственную смерть любому действию, которое может предотвратить смерть других. Пацифизм ради пацифизма перед лицом тирании становится чистым эгоизмом и высокомерием, то есть таким же злом, как жестокость ради жестокости.
Эти люди готовы были принести в Империю страх и гибель. Они напали на меня, а я защищался. Они – члены секты Пришествия Хаоса, изменники, а за это полагается смертный приговор. С точки зрения морали, закона, этики у меня были причины убить их. Мне все равно не нравилось то, что я наделал, и хорошо, что не нравилось, но я понял, что бывают споры, которые не решишь по-другому.
Тяжелая бронзовая дверь сокровищницы справа от меня открылась, и внутрь хлынул свет из мраморного коридора. Придворный, застывший у входа, хмуро обозревал представшее перед ним зрелище. Мимо него прошел отряд стражи, окруживший раненых заговорщиков и уведший их по направлению к дворцовым темницам. Следом появились стражники с носилками для меня. Я пытался сопротивляться, но едва мог двинуть правой рукой, да и голова начала кружиться от боли. Маршал, осторожно опускавший меня на белый холст, вдруг раздвоился в моих глазах. Голова у меня откинулась назад, и все опять заволоклось черным туманом.
Когда я пришел в себя, во мне еще звенели струны заклинания. Склонявшийся надо мной лысый старец с морщинистым лицом медленно распрямился и с улыбкой обратился к императору:
– Ну, вот, видите, ваше величество, он снова здесь с нами.
– Я не сомневался в тебе, Сава, просто не знал, сколько времени займет его возвращение, – в голосе императора звучала добродушная усмешка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
