Читаем без скачивания Реинкарнатор - Сергей Синякин

Но не брать трубку, на другом конце которой томился губернатор, было просто неприлично.

— Алло, — сказал Борис Романович. — Даосов слушает! В трубке начальственно кашлянули.

— Борис Романович? — сказал густым голосом губернатор. — Здравствуйте, здравствуйте! Не буду томить вас, Борис Романович, возьму, как говорится, быка за рога. Вот узнал, что у нас такой выдающийся человек в области имеется, захотел с вами встретиться, о жизни поговорить. Вы сегодня свободны?

Так всегда и бывает. Начальство не интересуется, есть ли у подчиненного или зависимого от него лица какие-нибудь дела, начальство всегда интересуется, когда оно его может увидеть. Даосов на рельсы готов был лечь, что Жухрай ожидает от него совершенно очевидной реакции: «Да что вы, Иван Николаевич! Конечно же, свободен! Куда я должен подъехать и во сколько? Одну минуточку, Иван Николаевич, записываю!»

Даосов помедлил, оценивая ситуацию, но губернатора разочаровывать не стал.

В назначенное время он уже входил в кабинет. Иван Николаевич Жухрай сидел в своем кресле. Кресло было специально немного приподнято над полом, поэтому сидящий рядом человек от этого казался ниже и значительно мельче губернатора.

— Водички? — спросил Иван Николаевич радушно. — Или предпочитаете пивка? Даосов вежливо отказался.

Губернатор недружелюбно посопел, положил большие руки на стол и, исподлобья поглядывая на реинкарнатора, начал излагать свою просьбу. Поначалу его речь не вызывала особого удивления Даосова, стало ясно, что держат его под хорошим колпаком. И о разговорах Даосова было известно губернатору, и о посетителях его, и о посещении Борисом Романовичем дома мэра города губернатору тоже было известно. Даосов сидел, делая вид, что слушает губернатора, а сам все прикидывал, кто же на него стучать может. Кроме Елены Владимировны, стучать было некому, разве что губернатор через службы соответствующие наблюдение за ним установил и телефон внимательнейшим образом прослушивать приказал. Конечно, было это все незаконно, но, как говорится, против ветра…

Кажется, губернатор приблизился к главному. Борис Романович перестал заниматься прикидками и обратился в слух.

— Благородным делом занимаетесь, товарищ Даосов, — вкрадчивым бархатом лился голос губернатора. — У такого дела всегда врагов хватает! А защиты у вас никакой! Всякое ведь может случиться, на улице недоброжелатели перевстре-нут, а то и в квартиру ворвутся… Знаете, как говорится, береженого Бог бережет. Особенно если в нем сам губернатор заинтересован!

Жухрай сделал паузу, выжидательно глядя на гостя.

— Продолжайте, Иван Николаевич, — сказал реинкарнатор. — Я вас внимательно слушаю.

— Это хорошо, — сказал губернатор. — Очень хорошо, что вы меня слушаете, Борис Романович. Чувствую я, что мы с вами общий язык найдем. А нам с вами оч-чень необходимо общий язык найти! Оно ведь порой и не замечаешь, как общие интересы соприкасаются.

Даосов даже представить не мог, как его интересы соприкасаются с губернаторскими. У губернатора свои интересы, а у него, Даосова, свои. От начальства вообще лучше подальше держаться, а то ведь и не заметишь, как оно втянет тебя в свои политические игры, которые, по обыкновению, весьма печально кончаются. У политиков нет любимцев, они руководствуются целесообразностью. Целесообразность эта обычно личного характера, но красивыми словами политики превращают ее в общественную и позже даже сами верят в то, что говорят с трибун. Политику наш мир представляется большим курятником, в центре которого установлена кормушка. Не хочешь стать синюшным бройлером? Значит, не давай оттеснить себя от кормушки. И в этом все средства хороши — маши крыльями, не жалей шпор, можешь даже глаз противнику выклевать. А главное — гадь на них как можно больше. Гадь и клюй — вот и вся тактика политической борьбы. Кто в сказанное не верит — может включить телевизор. Иногда политиков с треском снимают и отстреливают. Это тоже вписывается в жизнь курятника. Отстрелянных политиков отдают населению, чтобы успокоилось оно и видело, что все у нас во имя человека и ради человека. Только бы знать имя этого человека!

Именно поэтому Даосов в политику не лез. Очень высока была в ней возможность пострадать за общественное благо и спокойствие.

- Иван Николаевич, — сказал Даосов. — А попроще нельзя? Я человек обычный, мне политические спичи непонятны!

Чувствуете, как завернул? С одной стороны, вроде и в самом деле разжевать смысл сказанного просит, а ведь с другой стороны, натурально — в морду плюнул!

Губернатор побагровел, но сдержался; прошелся по кабинету, постоял у окна и сказал:

— Ну, коли ты такой непонятливый…

И сказал, чего он от Даосова хочет.

Некоторое время реинкарнатор продолжал сидеть с открытым ртом. Всего он ожидал от губернатора области, но такого! Такое мог придумать только губернатор. И никто другой.

Глава 19

Лама слушал Даосова молча, потирая задумчиво маленькие ладошки. Круглое личико его светилось любопытством. Выслушав Даосова, он покачал головой и сказал:

— Это еще что, Боря! Был у меня случай в Одессе. Там наш карнач с одним нуворишем снюхался. Так ты знаешь, что он там за приличные деньги делал? Этому новому хохлу скучно было жить с одной и той же женщиной. А по бабам бегать положение не позволяло. Он в Одессе заместителем мэра был, журналисты его круглосуточно пасли, за нашими политиками так не следят. И что ты думаешь? Наш карнач ему в тело жены разные женские души подсаживал. Представляешь? С виду вроде одна и та же, а по внутреннему содержанию каждую неделю разная!

— И карначу все это с рук сошло? — удивился Даосов.

— Как же! Крепко бы его наказали, но тут, к его счастью, меня на СНГ поставили. Сколько усилий пришлось приложить, чтобы это дело замять! А вот еще случай был…

Даосов сморщился.

— Зубы заговариваешь? Ты мне лучше скажи, что дальше делать? Как мне в отношениях с городским и областным начальством поступить?

Лама пожал узенькими плечиками.

— Я так считаю. Если сильным мира сего чего-то надо, дай им, и пусть отвяжутся. Бесполезное это дело — против ветра плевать.

— Это вы мне советуете? — удивился Даосов. — Знаете ведь, что это противозаконно. Вспомните, запрещено в политику вмешиваться! Папы римские полезли в политику, и что из этого получилось? Ничего хорошего. Так то — папы! А мы сошки мелкие, с нами и разговаривать не станут. Скольких молнией в последнее время поразили? Я читал, на одного мужика так озлобились, семь или восемь раз в него лупили, да попасть не могли, промахивались все. А когда помер, с досады все надгробие молниями исковыряли. Подкрадутся в тучках и давай лупить!

— Бывает… — с легким зевком согласился лама. — Боги, они, дружок, не снайперы, могут и промахнуться.

— Анекдот на эту тему есть, — мрачно сообщил Даосов. — Мужик один с попом пошел в лес на охоту. Вылетает рябчик из-за деревьев. Мужик в него ш-шарах из двух стволов и промазал, конечно. Стоит, матерится в бога, душу и мать. Поп ему говорит: «Не богохульствуй, сын мой. Бог тебя покарает!» Мужик ему возбужденно: «Да иди ты со своим Богом! Надо же, с трех метров промазал, в бога-душу-мать!» Тут с небес молния — ш-шарах! От попа одни тапочки остались. А голос сверху зычно: «Промазал, твою мать!»

Лама хихикнул, осторожно принимая от хозяина чашку ароматного горячего чая.

— У твоего анекдота — во-о-от такая бородища! — показал он. — Этот анекдот, Борис Романович, у Парни еще изложен. Правду говорят, что новое — хорошо забытое старое!

— Я с ума сойду, — сказал Борис Романович. — Меня наш мэр своими идеями задолбал. То он душам справки фиктивные выписать хочет и строем их на избирательный участок пустить, то предлагает их агитаторами сделать, чтобы они народ уговаривали за него голосовать, то подселенки им хочет оформить, то, наоборот, ответственными душесъемщиками в чужие тела назначить. У него, как в свое время у Михаила Сергеевича Горбачева, столько замечательных идей, трудно даже понять, почему он с ума не сходит. А если его действительно губернатором назначат? Хана Царицынской области!

— Вот и не надо его до власти допускать! — авторитетно сказал лама. — Но помогать надо!

— То есть как? — Борис Романович ошеломленно посмотрел на ламу. Волосы его бородки сами собой распрямляться стали. — А действующий губернатор? Я же вам пересказывал его просьбу! И ведь чем мотивирует? Не корысти, говорит, ради, а токмо волею пославшей меня партии! Ты понимаешь, говорит он мне, народ в нищете живет, а мы единственная партия, которая выступает в защиту интересов трудового народа. А сам так смотрит, что бумажник от него спрятать хочется. Про этого Жухрая такое рассказывают! Лама со стуком поставил пустую чашку на стол.

— Знаешь, Борис Романович, я у вас в городе два дня всего, а устал, как за месяц, — сказал он. — Ты послушай, какой я тебе расклад дам. Если Жухрай выборы проиграет, то его обязательно в Москву вытянут. А из Москвы он тебе не опасен. Если мэр в губернаторы пройдет, то мы нужную рокировочку проведем, и большевики опять у власти окажутся. И тогда Жухрай тебя поддержит во всех начинаниях. Ты думаешь, я приезжал есаулов да сотников с кришнаитами мирить? Плевать я хотел на эти религиозные конфликты! Как подерутся, так и помирятся. У меня здесь личные интересы имеются, дорогой мой Борис Романович. У меня доля на мебельной фабрике, доля в алюминиевом бизнесе, ну и кое-что еще, помельче, но терять все равно жалко. С коммунистами местными я уже общий язык нашел, мы друг другу мешать не будем. А если Брюсов пройдет? Это ж опять передел собственности начнется. А кому это нужно? Дорогой ты мой, нам всем стабильность уже необходима, хватит мутной воды, мы свою рыбку в ней отловили, пора уже очистные сооружения ставить, понял? А если так, то такой вот вариант и надо избирать — Брюсову помогать, за него и так многие проголосуют, а на предложение Жухрая тоже без раздумий соглашаться надо. Доходит?