– Ваше величество, – обратился он к Августу, – если вы полагаете, что Европа будет восхищена вашим великодушием и что, выпустив Карла, вы рассчитались за выдачу Паткуля, то глубоко ошибаетесь. Такое геройство смеху подобно. Этого кровожадного молокососа надо было утопить в его собственной крови.
– Молчать, Флемминг! – крикнул грозно король и помчался в город.
У ворот дворца четырех времен года он слез с лошади, – здесь ждала его Анна Козель, еще более разгневанная, чем Флемминг, в слезах и отчаянии.
– Не подходите ко мне, – крикнула она, – вы пренебрегли моим советом, вы совершили роковую ошибку, я не хочу вас видеть! За потерю двадцати с лишним миллионов из казны, за гибель многих десятков тысяч людей и смерть ваших офицеров, за свой позор – за все могли вы отомстить и не захотели, не сумели, побоялись. Я, слабая женщина, никогда бы не отказалась от столь благородной мести.
Король, войдя во дворец, сел на диван, ожидая, пока уляжется гнев графини; он не проронил ни слова, и только когда обессиленная Анна упала плача на стул, холодно молвил:
– Я не хотел пятнать рук местью, кто-нибудь отомстит за меня.
Но на следующий день, видя, что все упрекают его в излишней мягкости, король велел созвать военный совет. Совет, согласившись с Флеммингом, высказал мнение, что человека, попиравшего столько раз права народов, следовало, если уж он попался в руки, бросить в тюрьму и принудить заключить мир на других условиях, подобно тому, как он безжалостно принудил доведенного до крайности Августа принять нынешние условия.
Король промолчал.
Говорят, что, узнав несколько позже об этом совете, шведский посол в Вене пренебрежительно сказал: «Я уверен, что они назавтра приняли решение совершить то, что следовало совершить вчера».
12
Не успел шведский король покинуть саксонскую землю, как Август II, ища утешения после печальных событий, оставивших неизгладимый след в стране, предался безудержному веселью. Времени на это было предостаточно, а деньги добывались любыми способами.
Графиня Козель в зените своего могущества деспотично управляла королем и королевством. Тщетными были попытки ослабить ее влияние, страсть Августа служила ей защитой. Анна сопровождала короля повсюду. Зная его характер, она неутомимо придумывала все новые и новые развлечения, чтобы скука и усталость не успели овладеть им. Графиня Анна, восхитительная, сияющая неувядаемой молодостью, царила на пышных торжествах. Ее прославляли, ей поклонялись.
Вскоре после отъезда Карла XII Август устроил великолепное празднество – состязание в меткости, собрав при дворе множество чужестранцев, послов и странствующих рыцарей со всего света. Анна выехала на состязание на белой лошади, в изысканнейшем костюме амазонки рядом с Августом, закованным в золоченые доспехи. Все были поражены, с какой ловкостью она управляла конем и метала копье на скаку. Август восхищался ею. Присутствующий на торжествах лорд Петерборо не находил слов для выражения восторга. Появление графини на площади встречали залпами из мортир. Август выглядел при ней не более как первым царедворцем; блестящее общество вельмож, магнатов и сановников окружало ее. Графиня Козель была царицей празднеств, и никаких причин сомневаться в прочности своей власти у нее не было.
Когда доброжелательный и искренне преданный ей Хакстхаузен или изредка дававший о себе знать Заклика, которому вообще-то вступать в разговор с ней запрещалось, советовали ей помнить о будущем, намекали на легкомыслие короля, Козель злилась и с возмущением говорила:
– Я жена его, он может бросить любовницу, но жену бросить не посмеет. Впрочем, ему известно, что ждет его в таком случае: я убью его, а потом себя.
Победителем на сей раз оказался английский посол М.Робинзон, принявший награду из рук прекрасной Козель. Победу ознаменовали большим пиршеством.
Вот так непрерывно сменявшимися празднествами закончился этот бедственный год. Графиня Козель придумывала их, король осуществлял. Враги графини не решались даже рта раскрыть, хотя казна была вконец истощена и страна стонала под бременем новых, изобретенных Гоймом налогов.
На пасхальную ярмарку в Лейпциг Августа сопровождала Анна Козель. Король очень любил эти ярмарки; сбрасывая с себя королевскую спесь, он смешивался с толпой, терся среди народа, искал простонародных забав. Августа можно было встретить в любое время на улицах города с трубкой во рту, часто в обществе, совсем неподобающем для его королевского сана. Двор останавливался у Апфеля,[22] или, как тогда говорили, в трактире «Под яблоком» – эмблемой трактирщика служило золотое яблоко. Кутили там дни и ночи, волочась за случайными женщинами и актрисами из странствующих трупп.
Графиня Козель могла лишь следить, чтобы господин ее не слишком далеко заходил в своем разгуле, но удержать его было не в ее силах. Даже когда Карл XII находился еще в Саксонии и ярмарка, откупившаяся от него ста тысячами талеров, открылась под его опекой, Август и тогда появился на ней. Авантюристы и авантюристки со всего света съезжались на это разгулье. В выборе развлечений король был неразборчив.
Двенадцатого мая в Дрездене праздновали именины короля. На торжество прибыли князь Эбергард Людвиг Вюртембергский и князь Гогенцоллерн; пили страшно, до потери сознания, стреляли, катались верхом, охотились, и неутомимая Козель ни на минуту не разлучалась с королем.
В Нижице, на исконной славянской лужицкой земле, высятся горы, именуемые «Столпами». Благодаря удивительной игре природы, будто извлеченные из земли какой-то могучей силой, сжатые руками духов и обтесанные в правильной формы кристаллы, возникли здесь черные базальтовые столпы. На этих скалах, не поддающихся даже железу, вознесся много столетий тому назад владетельный замок, охранявший с незапамятных времен расположенное у его подножья селение. С вершины горы, из чрева которой вылезают черные столпы, взору открываются далекие окрестности: на юге видны контуры покрытых лесами саксонских и богемских гор, на западе высится гребень Рудных гор, ближе видны будто высеченные из камня гигантские пирамиды, скалы с замками Зонненштейн, Диттерсбах, Охорн, на востоке – леса и горы Хохвальда, дальше на горизонте маячат чешские поселения.
Старый столпенский замок, принадлежавший мейсэнским епископам, которые положили много сил на то, чтоб отделать его и укрепить, выглядел величественно, но мрачно, с его островерхими башенками, которые часто поражала молния, с высоченными стенами, бойницами и с базальтовым фундаментом, подаренным ему природой. При замке был и заповедник, в окрестных лесах водилось много зверей.
