Графиня Козель, не обращая внимания на удивленные взгляды окружающих, подошла медленным шагом к старухе. Обе женщины с минуту смотрели друг другу прямо в глаза.
– Кто ты? – спросила, наконец, графиня. – Мне жаль твоих седых волос, отчего ты так несчастна? Что случилось с тобой?
Млава покачала головой.
– Я не несчастна, – гордо ответила она, – в сердце моем хранится воспоминание о светлых годах, когда я была королевой.
– Ты? Королевой? – рассмеялась Козель.
– Да! Я могла бы быть королевой, как ты, ибо во мне течет кровь прежних королей здешней земли. А ты можешь завтра стать такой же нищенкой, как я, хоть сегодня ты и королева. На свете всякое бывает.
– Каких королей? Какой земли? – задумчиво спросила Козель.
Старуха обвела рукой вокруг.
– Все это было наше, а потом пришли вы и захватили нашу землю, а нас истребили, как диких зверей. Мы были добрые, мы шли с хлебом, солью и песней, а вы шли с железом, огнем и грубым смехом. И вы осели здесь, и размножилось немецкое племя, и выгнало нас с родной земли. Это моя земля, – задумчиво повторила она, – и хоть жить здесь я не могу, но умереть должна здесь. Отсюда душа найдет к своим дорогу.
– Ты умеешь ворожить? – спросила немного погодя Козель с каким-то болезненным любопытством.
– Смотря кому и когда, – ответила равнодушно Млава.
– А мне?
Старуха долго и с жалостью смотрела на нее.
– Зачем тебе ворожба? – промолвила она. – Кто поднялся так высоко, тот лишь низко может пасть. Не спрашивай.
Козель побледнела, губы у нее задрожали, глаза наполнились слезами. Но она сделала над собой усилие и улыбнулась.
– Говори, говори. Мне ничего не страшно, – промолвила Анна. – Я могу, не моргнув, как на солнце, счастью в глаза смотреть, смогу взглянуть и в мрак ночной.
– А если ночь будет долгой… долгой…
– Но не вечной же, – возразила Анна.
– Кто знает? Кто знает? – прошептала Млава. – Покажи-ка руку свою.
Графиня отшатнулась, испугавшись прикосновения старухи, – тогда верили в колдовство.
– Не бойся, красавица, – ответила спокойно Млава, – я не испачкаю твоих белых пальчиков, погляжу только.
Козель послушно сняла перчатку, красивая, белая, будто из слоновой кости выточенная, рука сверкнула кольцами перед глазами изумленной старухи. Млава окинула ее жадным взглядом.
– Прелестная ручка! Вполне достойна, чтобы короли вкушали ее сладость… Но, дитя мое, страшные на ней знаки…. Эта рука не раз давала пощечину тому, кто посмел нагло взглянуть на нее, не правда ли?
Козель покраснела. Млава стояла, задумавшись, покачивая головой.
– Что скажешь мне? – прошептала с беспокойством графиня.
– Ты идешь к тому, что тебе предназначено. Кто может избежать своей судьбы? Кто заглянул когда-нибудь в бездну? После долгого счастья тебя ждет еще более долгая, о, долгая расплата… тебя ждет неволя… дни без жизни, ночи без сна, слезы без счета. С детьми ты будешь бездетной, с мужем вдовой, будешь королевой и пленницей, будешь вольной и отвергнешь свободу… будешь… ох, не спрашивай.
Графиня стала бледной, как мрамор, но все еще пыталась улыбаться: губы у нее кривились.
– Чем я провинилась перед тобой, – сказала она, – что ты хочешь меня напугать?
– Мне жаль тебя, – сказала Млава. – Зачем ты вздумала заглянуть мне в душу? Там лишь полынь растет, из слов моих лишь горечь сочится. Мне жаль тебя, – старуха опустила голову. – Да разве ты одна? Тысячи людей на этой земле страдали, мучались и померли, и нет у них могилы, и ветер развеял их прах… Тысячи стонали, как ты стонать будешь в долгой, долгой неволе… отцы мои, деды, предки наши, короли, я уже последняя: немец выгнал меня из дому.
Анна Козель молча достала золотую монету и хотела сунуть ее в руку старухе, но та отскочила.
– Я не возьму, – сказала она, – милостыня мне не нужна, а долг свой вы когда-нибудь иначе заплатите: там подсчитывают его!
Она подняла палец кверху и, закутавшись в свою дерюгу, заковыляла вдоль изгородей к лугу.
Во время этого разговора спутники Анны, дивясь ее храбрости, стояли поодаль. Хозяин-немец тоже наблюдал за этой сценой, но до него долетало лишь еле слышное бормотанье. Никто не решился спросить Козель, почему она бледна, почему, погруженная в думы, она схватила лошадь за гриву, села в седло и, безвольно отпустив поводья, предоставила лошади идти, как ей вздумается.
Они поехали дальше, но уже не вскачь; кони фыркали. Вдали показались остроконечные ступенчатые, высоко вздымающиеся башни, конюший тихо промолвил:
– Столпен.
Прошел почти час, пока они достигли подножья замка. Напротив частокола из черного базальта стояла кавалькада короля, поджидая еще издалека замеченную графиню.
Август пошел ей навстречу, посмеиваясь.
– Я уже жду, по крайней мере, час, – сказал он.
– А я потеряла полчаса с какой-то нищенкой, попросив ее погадать мне, – ответила Козель.
Король с удивлением посмотрел на нее.
– И что она наворожила? – спросил он.
Анна взглянула на него, и из глаз у нее брызнули слезы. Это было так неожиданно, что Август растерялся и испугался. Нежностью и лаской он старался вернуть ей веселое расположение духа.
– Погляди, какой он чудесный, этот старинный замок давних мейсенских епископов! – сказал король, показывая на стены.
– Отвратительный! Ужасный! Страшный! – ответила Козель, содрогаясь. – Не понимаю, как вы могли выбрать для прогулки место, где витают страшные воспоминания о пытках и войнах.
– Твои прекрасные глаза, владычица моя, – прервал ее Август, – могут сделать светлыми самые мрачные места, с тобой мне везде хорошо.
И он подал графине руку. Анна, задумавшись, оперлась на нее. Они обошли вокруг старую крепость. Графиня была молчалива, у короля вид был очень довольный. Кто знает? Может, он подумал о том, что, когда в Зоннен и Кенигштейне не хватит места для узников, он сможет поместить их здесь и поэтому, обойдя замок, пожелал осмотреть его и внутри.
Козель, стоя на пороге и глядя на черные башни и стены, пыталась задержать короля. Но Август все же вошел туда. Он осмотрел башню Доната, заглянул в застенок и в темницу Яна, построенную епископом Яном VI. Ключник, шедший впереди, показал ему еще и другие застенки; темницу, называвшуюся «Монашьей Ямой», где наказывали монахов, судейскую и темницу св. Яна, куда осужденных спускали по приставной лестнице. Все они были в довольно хорошем состоянии, но пусты. Август осматривал их с напряженным вниманием, будто искал следы замученных там людей; бросив напоследок взгляд на крепостные стены, он не спеша вышел.
Анну он нашел там, где оставил ее, погруженную в необычную задумчивость; она то и дело с ужасом взглядывала на крепостные башни.
