Читаем без скачивания Вечно в пути (Тени пустыни - 2) - Михаил Шевердин

Конюх понимающе усмехнулся и изобразил двумя пальцами, как быстро человек бежит по тропинке. Тут же он таинственно свистнул.

Зуфар проговорил медленно, взвешивая каждое слово:

- Не понимаю вашего разговора... Кто на дорогах "пиф-паф"? Кто и куда хочет бежать?..

И он тоже, подражая Мереду, пробежался пальцами руки по своему колену.

Лицо Мереда сделалось еще таинственнее, еще хитрее.

- Бежать? Разве я сказал, что молодой господин хочет убежать из дома дедушки Юсуфа Ади? Нет, я не говорил. Это ты сказал, горбан... Не ругай бедного старика... Господин Юсуф Ади напустит на меня своего Мелек Тауса... Ох!.. Я не говорил. Ты говорил...

"Ладно, - сказал себе Зуфар, - не верите, стережете, думаете, удавку уже вокруг горла мне затянули... Посмотрим... Завтра, а если не завтра, то послезавтра вот эти ноги будут шагать по родной земле". Он молчал, и Меред молчал. Молчание людей пустыни часто наиболее красноречивая часть беседы. Надо уметь молчать.

- Чем колотить языком, - сказал Зуфар наконец, - давай, брат, лучше чай пить...

Он молил в душе всемогущего бога пустыни - случай, чтобы хозяин усадьбы Юсуф Ади не вернулся. Ему не хотелось говорить лживые слова старцу и смотреть ему в глаза. Тем более такому добродушному, такому веселому прадедушке, который так искренне радовался правнуку... "Он классовый враг, но он хорош со мной", - думал Зуфар. Но он тут же начинал корить себя. От Мереда он наслышался об Юсуфе Ади такого, что ему делалось не по себе. Владелец Келата погряз в самых отвратительных пороках: он курил опий, анашу, пьянствовал, имел десяток наложниц и наложников. От всех, кто ему надоедал, кто слишком капризничал, он отделывался просто: продавал их проезжим купцам. И юноша или девушка исчезали бесследно, оплакиваемые безутешными родителями... Вообще благочестивый старец не церемонился со своими подданными. Как-то несколько крестьян отказались платить ему аренду. Юсуф Ади не шумел, не кричал, а... продал мятежников, и небезвыгодно. Когда на него поступила жалоба губернатору, Юсуф Ади объяснил: "Тюрьмы у меня в Келате нет. Вот лучшее наказание для негодяев пусть попотеют в цепях на рудниках в Семнане". Что добывали в Семнане, Меред не знал. Знал он одно, что из Семнана не возвращались...

Юсуф Ади все же приехал домой в тот же день. Короткие южные сумерки еще не перешли в ночь, и зубья скал пламенели в темном небе, когда галдящая толпа заполнила двор. А весь шум покрыл зычный голос Юсуфа Ади:

- Сынок, где ты сынок? Иди встречай дорогого гостя.

Меред шепнул Зуфару:

- Иди, иди... Наш хозяин не любит ждать...

Не было смысла сердить прадеда. Правда, Зуфар опоздал помочь ему слезть с коня. Но Юсуф Ади и не нуждался в чужой помощи. Он легко спрыгнул на землю. Зато Зуфар поддержал стремя другому всаднику, и как он испугался, когда при отсветах заката убедился, что перед ним его спаситель и благодетель Джаббар ибн-Салман. Пугаться не следовало. Отправляя Зуфара в Келат, араб намекнул, что они скоро увидятся. Когда же Юсуф Ади рассказал, что молодой хивинец оказался его правнуком, Ибн-Салман не удивился. Очевидно, что и это он знал.

Опираясь на плечо Зуфара, Джаббар ибн-Салман тяжело поднялся в ярко освещенную комнату для гостей. Видно, он еще не совсем оправился от приступа лихорадки. Сквозь загар странно просвечивала желтизна, и Алаярбек Даниарбек непременно поставил бы диагноз: воспаление печени...

Они сидели в парадных покоях ханского дома. Старец все сделал, чтобы гостеприимно встретить знатного гостя. Но ни обильное угощение, ни пышные речи, ни веселье по поводу найденного столь необыкновенно правнука не позволили Юсуфу Ади скрыть грызущей сердце тревоги. Да и все во дворце говорило о том, что жизнь вели здесь беспокойную. Двери из комнаты в комнату были устроены под углом. Через дверные узкие проемы мог пройти одновременно лишь один человек. Из-за низких притолок вошедшему приходилось сгибаться в три погибели. Выяснилось, что Юсуф Ади никогда две ночи подряд не спит в одной и той же комнате. Даже в постели он не расставался с оружием.

Зато Юсуф Ади дал волю своему языку. Он пустился в семейные воспоминания, и Зуфар долго не понимал, к чему он клонит, а когда понял, его прохватил холодный пот. И совсем не потому, что Юсуф Ади принадлежал к секте поклонников дьявола... Дьявол - такой же выдуманный бог, как и другие.

Зуфару не везло. Еще вчера ему казалось, скоро он вернется к спокойной, привычной жизни без всяких неожиданностей и надоевших ему приключений. Но он услышал с тревогой и отвращением, что все начинается вновь и что его, словно щепку, втягивает пучина, в которую искусно толкает его хитроумный прадедушка, беспокойный старец с озорными глазами Юсуф Ади... Ведь болтовня о Мелек Таусе, об истине и лжи, об йезидских святошах являлась только прикрытием, только скорлупой. Сердцевина заключалась совсем в другом...

Оказывается, Юсуф Ади очень гордится своей прошлой жизнью, бурной, богатой интригами. Теперь он считал своим долгом передать дела из старческих своих рук в молодые, крепкие руки обожаемого, любимого правнука, посланного ему столь счастливо и неожиданно Мелек Таусом. Да, Юсуф Ади ничуть не сомневался, что все доблести, присущие издревле, от времен Нуширвана, его, Юсуфа Ади, йезидскому роду, передались правнуку. Посмотрите, какой красавец он и богатырь и сколько ума в его взгляде. Он продолжит дело своего прадеда...

- Сорок пять лет прошло... - говорил Юсуф Ади, - а все точно вчера случилось... Еще мой отец - пусть прах его спокойно лежит в могиле! всегда предостерегал губернатора Хорасана Эюб-хана: "Остерегайся русских! Белый царь - чудовище! Царь сожрет и Иран и Индию. Берегитесь. Он идет!" Эюб-хан был беспечный человек. Эюб-хан отвечал: "Туркмены своим аламаном опустошат земли Хорасана. Поля и сады Хорасана обращены в пустыни. Штурмом Геок Тепе Скобелев проучил туркмен... Мы, персы, вздохнули свободно в Хорасане. Персидский крестьянин может мирно ходить за плугом"... Сорок пять лет прошло, а я помню, как сейчас, господина Эюб-хана и его речи. В Массинабаде жил англичанин по фамилии Стюарт. Говорили, что он полковник. Стюарт часто приезжал в гости к Эюб-хану. Помню, раз Стюарт приехал раздраженный и сказал ему: "Русские взяли штурмом Геок Тепе... Теперь очередь Мерва и Мешхеда, берегитесь!" Русские не потерпят йезидов. Русские - христиане. Ненавидят дьвола. Я помню разговор, как сейчас... Ох, опять забыл: не доводите до сведения тех, которым чужды предписания святого шейха Ади...

Но он ухмыльнулся и махнул рукой. Рассказывал Юсуф Ади так, как будто все происходило не полвека назад, а вчера. Но рассказ его затянулся.

Досада не оставляла Зуфара. Он все еще не терял надежды уйти ночью из Келата. А Юсуф Ади говорил и говорил.

Тотчас после падения твердыни оазиса Атек - Геок Тепе - мервские туркмены забеспокоились. Вся племенная верхушка горела желанием воевать с русскими и искала помощи у англичан. Родовой вождь Каджархан из племени бахши-топаз посылал гонца за гонцом в Мешхед к некоему Мирзе Аббас-хану, которого все знали как влиятельного человека и друга инглизов. Мервский оазис бурлил котлом. Туркмены вооружались. Полковник Стюарт покинул свой Массинабад и поставил свои палатки ближе к реке Теджену, около селения Хасанабад. Он ездил не раз на берега Теджена, рисовал что-то и записывал. Отцу Юсуфа Ади и Муртаз Кули-хану, правителю Турбет-и-Шейх-и-Джам, он подарил великолепные охотничьи ружья. Ружья похуже он подарил пограничным персидским и афганским начальникам. Все были довольны полковником Стюартом. Он раздавал детишкам конфеты, а их матерям манчестерский ситец и индийскую кисею. Персидским и салорским земледельцам он платил за батман ячменя не полкрана, как все, а целый кран, и крестьяне прославляли его щедрость. Он пожертвовал йезидскому каввалю пригоршню золотых монет для общины. Когда же полковнику Стюарту понадобились верблюды перевозить грузы в Мерв, он не встретил отказа ни у Муртаза Кули-хана, ни у правителя Хорасана, ни у келатского правителя, отца Юсуфа Ади. Все охотно помогали такому великодушному человеку.

Поэтому, когда в области Пендэ, неподалеку от Мерва, появился некий Сиях Пуш, достаточно было полковнику Стюарту сказать: "Верьте ему!" - и все отнеслись к нему с доверием. Сиях Пуш ездил по туркменским кочевьям и возбуждал туркмен зеленым знаменем против русских. Сиях Пуш носил черную одежду и белую чалму. В Персии он называл себя шейхом йезидов Мансуром. В туркменских кочевьях он помалкивал про Мелек Тауса и очень красноречиво проповедовал слово пророка Мухаммеда. Он не выпускал из рук английскую винтовку, а его сорок телохранителей были вооружены до зубов и готовы были стрелять по первому знаку. Все говорили, что Сиях Пуш переодетый англичанин, но это была неправда. Иначе правитель Хорасана Муртаз Кули-хан не позволил бы Сиях Пушу приезжать к нему в Турбет-и-Шейх-и-Джам. Муртаз Кули-хан был хитрый человек. Кто его знает, не вздумали бы русские вторгнуться в Хорасан из-за какого-то Сиях Пуша. Мудрость Муртаза Кули-хана вошла в пословицу. Он любил говорить: "Я найду себе безопасное убежище под сенью наслаждения". Он желал спать спокойно на своем губернаторском ложе. Сиях Пуш объявил туркменам: "Не боитесь силы урус-кяфиров ни в коем случае. Скоро, очень скоро к вам явится сам Сахиб Хурудж из мусульман и уничтожит кяфиров!" Туркмены не знали, что такое Хурудж. Слово Хурудж - значит петух. Так йезиды называют Мелек Тауса. Сиях Пуш раздавал туркменам оружие и деньги. Наивные. Они воображали, что Сиях Пуш мусульманин. Тем, кто шел с ним, он обещал богатства при жизни и рай после смерти. Вождь мервцев Каджар-хан вооружал своих воинов. Он очень боялся русских. Сиях Пуш объявил, что имеет сто тысяч всадников и изгонит христиан-собак из Атека и Самарканда. Многие умы склонялись тогда к нему, потому что он имел печать с именем двенадцати имамов... Все ждали Сахиба Хуруджа, хоть и не знали, кто он такой. Сиях Пуш поехал в Мешхед к Эюб-хану и полковнику Стюарту. Он повез прошение мервских туркмен и серахских сарыков о принятии их в подданство персидскому шаху. Сиях Пуш сказал, что Каджар-хан пойдет войной против русских, но сначала он хочет завоевать Герат и отдать его Персии. Хитрый Муртаз Кули-хан предложил, чтобы мервцы сначала приняли губернатора-перса и впустили в крепость Коушут Кала персидский гарнизон. Так коварство и хитрость встали на пути разума и величия. Сиях Пуш ни с чем вернулся в Мерв... Но тут вдруг все узнали, что деньги ему присылали из страны инглизов через афганские власти. Но пока рупии передавали из рук в руки, они волею божьей уменьшались в своем количестве. А каждый газий, желавший сражаться за ислам, требовал не меньше ста серебряных рупий и хорошего коня. Сиях Пуш поехал сам в Иолотань к своему другу хану иолотанских туркмен Сары-хану просить воинов и денег. Но, увы, люди вероломны. Сары-хан сказал: "Ты, Сиях Пуш, не друг мне. Ты даже не мусульманин. Ты йезид да еще инглиз!" И Сиях Пуша бросили в яму. Сары-хан заявил, что отрубит ему голову и отошлет ее русским. Но Сиях Пуша выкупили позже с помощью иолотанских евреев-ростовщиков.