Он раньше стоял ближе к окну. Я… любила садиться здесь, когда было слишком жарко в детской. Здесь как будто и правда кто-то был только что.
Она сделала шаг в сторону, проверяя собственное воспоминание, и остановилась, когда расстояние до окна совпало с тем, что она ожидала.
— Вот здесь, — добавила она, почти с удивлением.
Никто не усомнился в ее словах.
Дженни шла рядом, внимательно наблюдая не только за Констанс, но и за самим пространством. Ее взгляд задерживался на мелочах — складке на ковре, не до конца закрытом ящике, книге, оставленной на столе, словно ее собирались дочитать. И чем дольше она смотрела, тем яснее становилось: это не просто «обновленный» дом — это дом, в котором живут.
И жили совсем недавно.
— Здесь точно кто-то был, — произнесла она негромко.
— Был, — отозвалась Констанс. — Когда-то.
— Нет, — покачала головой Дженни. — Не «когда-то». Это как будто прямо сейчас.
Эта мысль повисла в воздухе, не требуя немедленного ответа.
Стэнхоуп остановился у небольшой консоли, на которой стояла еще одна ваза — на этот раз с цветами. Он наклонился чуть ближе, не касаясь, но внимательно рассматривая.
— Они не завяли, — сказал он.
Констанс подошла.
Цветы были свежими. Не просто не засохшими — живыми, с упругими лепестками и легким, почти неуловимым ароматом.
Она коснулась одного из них.
И отдернула руку, словно это прикосновение оказалось слишком личным.
— Их поставили сегодня, — сказала она. Собственный голос показался ей чужим. — Или… только что.
Томас стоял чуть в стороне, не вмешиваясь. Его взгляд скользил по предметам, но не задерживался ни на одном. Он не узнавал этого дома — и, вероятно, не должен был узнавать. Для него это место всегда было другим: пустым, холодным, опасным.
— Если это действительно… прошлое, — произнес он, подбирая слова, — то мы здесь не случайно.
Стэнхоуп обернулся.
— Вы думаете, это приглашение?
— Я думаю, — ответил Томас, — что это возможность.
Констанс медленно кивнула. Она уже думала об этом. И, как ни странно, именно эта мысль впервые за долгое время придала ее состоянию хоть какую-то определенность.
— Кабинет, — сказала она. Все посмотрели на нее. — Моей матери, — пояснила она. — Если она… если она здесь…
Она не договорила, но смысл был ясен.
Стэнхоуп чуть выпрямился:
— Тогда нам стоит поторопиться.
Констанс покачала головой:
— Нет:
Он удивленно посмотрел на нее.
— Почему?
Она медленно огляделась.
— Потому что… если это действительно ее дом, — сказала она тихо, — значит, он живет по своим правилам. И если мы будем вести себя так, словно вторглись… он может решить, что мы не можем тут находиться.
В ее голосе не было страха — только осторожность.
Стэнхоуп чуть усмехнулся, но без прежней легкости:
— Вы предлагаете… вести себя как гости?
— Как те, кто здесь был, — ответила она. — Но не давить. Просто жить вместе с домом.
И, не дожидаясь возражений, направилась вперед.
Они последовали за ней.
Чем дальше они шли, тем явственнее становилось ощущение присутствия — не прямого, не ощутимого, но такого, которое заставляет невольно прислушиваться, замедлять шаг, обращать внимание на малейшие звуки.
Где-то в глубине дома едва слышно скрипнула дверь.
Констанс остановилась. Остальные — тоже.
Она прислушалась.
Тишина.
И все же это был не тот звук, который можно было списать на случайность. Она не обернулась и е попыталась проверить, просто пошла дальше.
Коридор, ведущий к кабинету, оказался почти таким, каким она его помнила. Не идеально — память все же сглаживает детали — но достаточно, чтобы она узнала его без колебаний.
Она остановилась у двери.
Рука ее на мгновение зависла в воздухе, не касаясь ручки.
— Я не была здесь… — начала она, но не закончила, не желая озвучивать то количество лет, которые провела вдали от этой комнаты.
Слова были лишними.
Она толкнула дверь. Комната встретила их неярким светом, мягким, рассеянным, словно шторы пропускали его ровно столько, сколько нужно. Воздух здесь был теплее, чем в коридоре, и в нем чувствовался тот самый запах — смесь бумаги, чернил и легкого аромата, который невозможно описать точно, но который сразу связывается с человеком.
Кабинет выглядел так, будто его хозяйка вышла всего на несколько минут.
На столе лежали открытые книги, одна поверх другой, рядом — записи, исписанные ровным, аккуратным почерком. Перо было оставлено в чернильнице, и чернила еще не успели окончательно потемнеть.
Констанс сделала шаг внутрь.
Затем еще один.
Она двигалась медленно, словно боялась нарушить это состояние.
— Она… была здесь, — произнесла она почти шепотом.
Дженни остановилась у двери, не решаясь сразу войти, как будто чувствовала, что эта комната требует особого отношения.
Стэнхоуп прошел чуть дальше, но тоже остановился, не приближаясь к столу без необходимости.
Томас остался у порога.
Констанс подошла к столу.
Пальцы ее коснулись края бумаги, затем — аккуратно, почти невесомо — страницы книги.
Она узнавала этот почерк.
Не потому что видела его часто — как раз наоборот. Потому что видела слишком мало, чтобы забыть.
— Я помню… — сказала она тихо. — Она писала так же быстро.
Она чуть улыбнулась — не радостно, а с тем странным ощущением, которое возникает, когда воспоминание оказывается точнее, чем ты ожидал.
Взгляд ее скользнул по комнате.
Кресло у окна.
Стеллажи с книгами.
Небольшой столик с аккуратно сложенными письмами.
Все это было не просто знакомо — это было частью ее детства, той частью, которая сохранилась не в деталях, а в ощущениях.
— Я редко здесь бывала, — призналась она. — Она не любила, когда ее отвлекали. — Она провела рукой по спинке кресла. — Но иногда… я все равно приходила.
Стэнхоуп посмотрел на нее внимательнее, чем прежде, но ничего не сказал.
Констанс остановилась у окна.
На мгновение ей показалось, что если она обернется слишком резко, то увидит мать — стоящую у стола, склонившуюся над книгами, занятую чем-то, что не терпит вмешательства.
Она не обернулась, но не потому что боялась, а потому что понимала: если это ощущение исчезнет, вернуть его будет невозможно.
— Она скоро вернется, — произнесла она почти беззвучно.
И сама не была уверена, говорит ли она это всерьез.
Комната ответила тишиной.
И в этом было нечто одновременно утешающее и тревожное.
Констанс медленно опустила руку, касаясь предметов на столе.
— Нам нужно искать, — сказала она наконец, уже более уверенно. — Пока… все еще так.
Она не уточнила, что именно имеет в виду, но все поняли. Потому что никто не был уверен, как долго этот дом будет помнить.
Глава 31. Неслучайное письмо
Моей любимой дочери, Констанс Эшфорд.
Последнее, что я могу
