— Прошу тебя… — ее голос был едва слышен. — Я не могу.
— Есть выбор: либо ты взбираешься по вантам снова, либо я ссаживаю тебя на берег прямо здесь. — И решительно показал на проплывающую мимо землю. — На «Танцовщице» нет места тем, кто не повинуется приказам и не способен этому научиться.
Завороженная чувством неминуемой опасности, Женевьева обернулась и увидела простирающуюся в запретной дали болотистую неприветливую равнину. Судя по всему, ей вряд ли удастся найти там даже следы обитания человека.
Она ни минуты не сомневалась в том, что Доминик не шутит. Он сделает именно то, что сказал, без колебаний и угрызений совести. И никто пальцем не пошевелит, чтобы ей помочь. Месье Делакруа безраздельно господствовал в своем маленьком королевстве. Женевьева подняла глаза к верхушке бизань-мачты и невольно расправила плечи. Если она сделала это один раз, сделает и второй.
И решительно направилась к вантам.
Сайлас задумчиво кивнул. Значит, месье не утратил своей привычной жесткости, несмотря на тот странный взгляд, который слуга чуть раньше заметил в его глазах. Капитан обращался с девчонкой как и с любым юнгой-новичком.
Правило для всех общее: немедленно, пока человек не успел осознать собственного страха, заставить его подняться на мачту снова. Иначе он никогда больше не сможет вскарабкаться по вантам, что означало конец многообещающей морской карьеры. «Правда, эта мадемуазель едва ли собиралась делать морскую карьеру, — напомнил себе Сайлас и озадаченно нахмурился. — Но с другой стороны, она нарушила приказ и, конечно, заслужила наказание, которое назначил ей месье. Любого другого уже привязали бы к решетчатому люку».
— Я полезу следом за тобой, — услышала Женевьева такой же спокойный, как и прежде, голос Доминика и, не задумываясь прыгнув на трос, ощутила пружинистый толчок отдачи. — Лезь сама. Ты не упадешь.
Но почему, заставляя ее делать такую ужасную вещь, он даже не постарался ободрить ее? Стиснув зубы, Женевьева негнущимися пальцами хваталась за трос, а гудящие от боли ноги сами скользили вверх. Она едва сдерживалась, чтобы не лягнуть карабкающегося вслед за ней этого невозмутимого, властного мерзавца. Стряхнуть бы его на палубу и посмотреть, как он упадет в круг улыбающихся матросов. Мысленно рисуя себе картины сладкой мести, Женевьева почти не заметила, как быстро добралась до верхушки мачты.
Доминик влез на платформу следом за ней и сел рядом. Их окружали лишь паруса, облака и кричащие над головой морские птицы. Откинувшись на спину и переводя дыхание, Женевьева с гримасой боли разглядывала свои покрасневшие, стертые ладони.
— Дай посмотрю. — Доминик взял ее руки в свои. — Спустимся, и я смажу их целебной мазью.
— Как это милосердно! — огрызнулась она. — Какой в этом смысл? — И мрачно добавила:
— На них вообще уже не будет кожи, если я спущусь вниз.
Делакруа ничего не ответил, лишь достал из кармана сигару, высек огнивом огонь и закурил. Щурясь от дыма, он отошел на край платформы и стал вглядываться в горизонт. Доминик больше не сердился, но и в язвительную дискуссию относительно назначенного Женевьеве наказания вступать тоже не собирался. Это было и заслуженно, и необходимо, если девушка действительно хотела понять, какова реальная жизнь на борту корабля. Кроме того, ей надо преодолеть страх. Итак, он молча курил, вглядываясь в горизонт, а маленькая Латур кипела от злости, со страхом думая о предстоящем спуске. Правда, она не сомневалась, что на сей раз уже не будет так паниковать, а также точно знала, что больше никогда, если только к тому не вынудят чрезвычайные обстоятельства, не выкажет открытого неповиновения этому безжалостному каперу при людях и на его территории.
Они начали спускаться, Доминик — первым, однако не держал ее за ногу, как Сайлас. Но Женевьева почему-то была уверена, что в случае необходимости Доминик не колеблясь придет ей на помощь. Когда они очутились на палубе, он резко скомандовал:
— Отправляйся вниз и сними бриджи. Оставайся там, пока я не приду.
И, ни разу не взглянув на нее, вернулся на полуют, а совершенно обессилевшая Женевьева побрела в каюту, размышляя о том, как с наименьшими потерями выбраться из этого положения.
Только час спустя, решив, что у нее было достаточно времени, чтобы усвоить урок, Доминик присоединился к ней. Он нашел Женевьеву по-прежнему в полном обмундировании, но крепко спящей. Содранные ладони покоились на подушке. С той самой загадочной улыбкой, которая так встревожила Сайласа, он подошел к столу, налил вина и, стоя спиной к кровати, позвал:
— Женевьева?
Длинные ресницы медленно поднялись, и она, моргая, словно не понимая, где находится, потянулась. Потом глаза ее широко открылись и, сев на кровати, Женевьева объяснила:
— Я заснула.
— Мне именно так и показалось, — мрачно подтвердил Доминик. — Кажется, я велел тебе снять бриджи. Совершенно очевидно, что в них ты можешь учудить еще что-нибудь похлеще.
— Но мне удобно в них, — попыталась возразить она, однако, увидев, как зловеще потемнели его глаза, прикусила губу. — Я бы сняла, но неожиданно заснула.
Поставив бокал на стол, Доминик подошел к кровати и, чуть прижав ее плечо ладонью, опрокинул Женевьеву на спину.
— Я очень опасаюсь, маленькая мадемуазель, что вы слишком привыкли все делать по-своему. Тот факт, что вам просто хочется чего-то, еще недостаточное основание для того, чтобы немедленно приводить свое желание в исполнение. Особенно если я не хочу, чтобы вы это делали. — Он нащупал пальцами пряжку на ремне, расстегнул затем и пуговицы на ее поясе.
— Но почему то, чего хочешь ты, важнее того, чего хочу я? — спросила Женевьева, возмущенная явной несправедливостью, и неприязненно отстранила его ищущие пальцы.
— Потому что я старше и сильнее тебя, а также потому, что ты — на моем корабле, — ответил Доминик, отбрасывая ее руки, словно то были надоедливые москиты.
— Последний довод я могла бы счесть убедительным, — сказала Женевьева, пытаясь сохранить достоинство, хотя это было трудно сделать, учитывая, что с нее в этот момент сдирали одежду. — Но первые два мне кажутся несущественными.
— Вот как? В самом деле? — Бирюзовые глаза подозрительно сузились. — Быть может, стоит продемонстрировать преимущества возраста и силы? — Последним резким движением он стянул с ее ног бриджи.
— О, что ты делаешь?! — Женевьева схватилась за рубашку в попытке прикрыть наготу.
— То, чего ты не сделала сама, — спокойно ответил он, приподнимая ее за талию и задирая на ней рубашку вместе со всем остальным.
Женевьева, почти обнаженная, съежилась под его оценивающим взглядом.
