Небрежно бросил визитку на тумбочку под телефоном и даже забыл на некоторое время о ней и о Глафире (Господи прости, что за имя!) тоже. А за второй чашкой кофе, снова закурил и снова вспомнил. Мне в голову пришла одна занятная мысль. Ведь Глафира эта сказала мне много правды, достаточно для того, чтобы немного заинтересоваться. Эти все прибамбасы у нее, возможно, только для пущей экзотики приплетены. Может, она и впрямь что соображает? Откуда узнала про мое имя и про троих?
На Жукова, 65, куда я приехал часам к двенадцати, был арендован кабинет для Глафиры. Помещение было когда-то отделано с шиком семидесятых — такие псевдо полированные стенные шкафы, красненькие ковровые дорожки на паркете, покрытым стершимся лаком, креслица с низкими продавленными сидениями. Кругом красовались огромные плакаты с изображением лица моей давешней знакомой и текстом, совпадавшим с текстом на ее визитках один в один. Как только я появился, ко мне подошел мужчина средних лет и содрал с меня двести рублей. Взамен живых денег я получил дурацкий талончик с номером (ха-ха!) тринадцать и соблазнительную перспективу погадать на скоморошьих колокольчиках.
В приемной сидело человек десять, все озабоченные, говорящие между собой почтительным шепотком. Среди них семь пожилых дам, мужчина, выглядевший как бизнесмен, и две молоденькие девушки — подружки. Я стал слушать разговоры посетителей, но понял лишь немногое. У всех какие-то трудности, болезни, неприятности, поэтому и пришли. В тот момент, когда я опустился в свободное кресло, дверь кабинета, выходящего в приемную открылась. Из нее вышла женщина с черной траурной повязкой на осветленных добела волосах. Казалось, что она сейчас упадет замертво, настолько бледным было ее лицо. Видимо, предсказание было печальным. Я запретил себе делать выводы. Сегодня у меня личное дело, сегодня я глух и слеп, ничем меня не проймешь.
Однако установку на трех обезьянок приходилось повторять себе каждый раз, когда из таинственной двери, за которой угадывалась Глафира, выходил очередной посетитель. Невольно я заметил, что перед тем, как войти туда, люди общались между собой, желали друг другу удачи, сдержанно улыбались. А вот после общения с Глафирой проходили через приемную, не отвечая на вопросительные взгляды недавних собеседников, ни слова не говоря и не оборачиваясь.
Через три часа пришло и мое время. Я прошел в кабинет Глафиры и остановился на пороге. Вид интерьера производил жалкое впечатление: тот же самый истертый стиль а-ля советский бюрократ, только сдобренный дешевыми вещицами из арсенала киношной ведьмы. Присутствовали здесь и стеклянный шар и черные свечи, и истрепанные книги, и, между прочим, старинная астролябия. На ней тоже гадать будем? Сама Глафира сидела за директорским столом. Она была обряжена в черный балахон, расшитый блестками. Глаза подведены черным карандашом, ногти выкрашены черным лаком. Мне стало немного скучно, но узнать, откуда ей известны обстоятельства моей жизни, требовалось срочно. Если узнала она, то и другие могут, а мне это ни к чему.
— А, пришел! — приветствовала меня Глафира с приветливой улыбочкой. Она быстренько обшарила взглядом мой нехитрый прикид и указала на стул напротив своего стола. Я сел.
— Ну, здравствуй, Нестор! — я вытаращил глаза. Непривычно было слышать свое имя. Я никогда его не говорил людям без особой на то надобности. Она порадовалась на произведенный эффект и продолжила: — Раскинула я на тебя свои карты и вижу беду большую, смертельную опасность, железо и землю сырую!
И не давая мне времени для вопросов, затараторила как по написанному:
— Мучительная смерть тебе приготовлена, уже совсем скоро ты умрешь. Трое людей недобрых к тебе подбираются и только ждут, как ты в подъезд войдешь. Если успеешь — смогу помочь тебе, только торопиться надо, а то поздно будет.
— Какие трое? — влез мой вопрос в ее скороговорку.
— А те трое, что и раньше горе тебе делали и никак не хотят отстать! Они хотят убить тебя, уничтожить и скоро, скоро...
— И что теперь делать? — я изобразил два в одном: нетерпение и страх.
— Сегодня вечером принесешь мне деньги — двадцать тысяч. Тогда я сниму с тебя их злобу, отведу на соль твои печали и мучения! Сегодня принеси деньги, а то завтра будешь с пулей в голове лежать и ничто уже поправить будет нельзя! Иди, Нестор! — закончила она величественно.
Ну и ну! Нет, надо сказать: вот блин! Она ни хрена, кроме моего имени не знает! Те трое давно сами в земле сгнили. Самое ужасное, что без моей помощи. А в остальном, если мне что и готовится, то не пуля в голову, а уголовное дело. Все-таки ночью я утрировал ситуацию. Показывать ей свое истинное отношение никак нельзя, потому что теперь она — мое Дело. Мое дело в том смысле, как я это понимаю! Нельзя же допустить, чтобы вот так она наивных бабулек и девчонок дурила!
— Сегодня же все сделаю, — искренне пообещал я ей и вышел.
Вечером, сидя в своей машине, я насладился спектаклем. Сам срежиссировал и сам спродюсировал! Из дома номер 65 по улице имени маршала Жукова вышли трое: пожилая женщина в синем платочке, мужик, собиравший деньги в приемной, и Глафира, чудо природы. Кстати, тут-то я и вспомнил как говорил в супермаркете с обладательницей этого трогательного синего платочка. Велика вероятность, что именно она и узнала мое имя и магическое число три. Я сам же ей и сообщил вместе с информацией о стойке с чаем. Наверное, она обладает небольшим навыком гипноза. Увидела мужика не в себе и спросила у него кое-что, а потом передала сведения «ясновидящей» Глафире.
Удовлетворившись этим объяснением, я продолжил наблюдения. Прошли мои приятели всего шагов двадцать по улице, когда из-за угла на них выскочила пестрая, галдящая толпа. Человек пятнадцать цыганок в цветастых широких юбках окружили мошенников и стали методично оттеснять троицу друг от друга, лишая взаимной поддержки... Походя, женщины в пёстрых нарядах хватали Глафиру и ее подельников за руки, разворачивали их то в вправо, то влево, то вокруг своей оси и непрерывно что-то говорили и говорили быстро, напористо, громко. Цыганки наседали настолько резво, что мои подопечные растерялись. Ишь ты, не готовы оказались, а ведь наскок — это их метод!
Одна из уличных гадалок была сначала, вроде как бы, не у дел. Выглядела она лет на двадцать, не больше. Это верно, и был тот мальчишка — карманник, о котором мы с Милой договаривались за отдельную плату. Молодая цыганка подождала, пока ошарашенные аферисты не оказались совсем замороченными и быстро навестила каждую свою жертву по очереди. Потом она исчезла, растворилась, а через пару минут пропала и толпа цыганок. Прямо дематериализовались, честное слово!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
