— Не найдет, — возразила Шура. — Меня они не спросили, а больше этих сволочей никто не видел. Я и с Зоей из двадцать пятой квартиры говорила, и с Марией Александровной из сорок первой, и с Галей, что надо мной живет — никто их не видел. Назавтра же праздник намечался — женщины все у плит торчали. В окно никто не глядел.
— Но вы всем рассказали, кого видели, да? — ехидно предположил я.
— А что, тайна это? — удивилась баба Шура.
— Ну вы и фрукт! — не выдержал я. — Да если, не дай Бог, бандиты узнают, что вы единственная, кто их видел в вечер убийства — вас больше живой никто не увидит. Так что больше никому ни гу-гу!!!
Шура пожала плечиками:
— Мальчик, ты все время меня пугаешь! Я вот жила раньше — горя не знала, людям верила, а ты такие страшные вещи все время говоришь, что впору под стол залезть и не высовываться пока не помрешь!
Я не стал ей возражать. В конце концов, у каждого своя жизнь! Вот она с маленькими детками всю жизнь работала и кажется ей теперь, что преступления это такие детские шалости, только чуть-чуть серьезнее. Я же на воду дую... Просто мне всегда было страшно за таких беззащитных людей. За детей, что играют во дворе, за стариков, за девушек со слабыми руками, даже за животных... Я боюсь, что с ними случится беда. Знаю, что это такое, когда все уже произошло и ты пытаешься усилием воли повернуть время вспять, чтобы еще раз увидеть родных живыми. Знаю, как хочется выскочить из своего тесного тела, вырваться наружу из этого мира и найти потерянных, любимых, родных там, куда они перенеслись. Там, куда я попасть не могу, пока эти руки — мои руки и пока бьется в груди это, моё, сердце.
В тот период я был в отличной физической форме. Может, немного злее, чем обычно, но вполне контролировал себя. Обычное Дело, не лучше других и не хуже. Начать со слежки, разработать план, подготовить необходимые аксессуары, приступить к исполнению. Конечно, убийц уже ищут и неизбежно изловят, но я это сделаю намного лучше. А, главное, наказание будет адекватным!
Следить было легко. Я выяснил где проживает торговка паленой водкой и когда оказалось, что ее подъезд чудесно просматривается из моей квартиры, припал на неделю с биноклем к окну. Клиент обнаружился через два дня. Высокий, плотный, широкое лицо, черные брови. Конечно, ростом он был не в два метра, но все-таки, довольно высокий. Он пришел за бутылкой ровно в десять вечера. Вышел из подъезда, пряча пузырь в кармане драпового пальто и завернул в соседнюю дверь. Оттуда вышли уже трое. Четвертый присоединился к собутыльникам через полчаса. Друзья разместились на лавочке за домом. Мне пришлось сменить свой наблюдательный пост и передислоцироваться на улицу. Там я стал делать вид будто копаюсь в моторе своей «девятки», а сам поглядывал на друзей. Темновато, конечно, было, но что поделать!
Вскоре бутылка, купленная широколицым, показала дно и тогда один из них сбегал за второй, а чуть позже — за третьей. Традиция у них, что ли такая — десять раз бегать? Как в анекдоте: пошлешь дурака за бутылкой, он одну и принесет!
Часам к одиннадцати компания переместилась в беседку в соседнем дворе и я вернулся домой. Разошлись друзья только к двум часам ночи. Я сделал выводы: им некуда пойти, они ограничены в средствах, они не боятся быть разоблаченными. Но почему? Так уверены в том, что их никто не видел? Скорее всего, именно это. И даже если моя подруга Шура, который скажет, что именно этих подонков она видела выходящими из подворотни в вечер убийства отличного парня Жени — для суда этого будет недостаточно. Понадобятся еще какие-нибудь улики или признание убийц. Но улик найти не удастся, а признания дождаться не светит!
Хорошо, что мне все эти изыски Фемиды ни к чему.
В следующий раз компания собралась через три дня. Накрапывал дождик, что для Гродина и в январе не дикость. Было ужасно мокро, омерзительно грязно и уныло, но каверзы природы друзей не огорчали. Они просто переместились в подворотню. В ту самую подворотню, где совсем недавно убили человека! Как-то отвратительно мне стало. Даже не верится, что у людей может совсем не быть души. Да люди ли они? Согласно моей личной классификации, таковыми наблюдаемые не являлись. Да и вообще к теплокровным отнести данные экземпляры не представлялось возможным. Значит, рептилии? Или насекомые? Вот скорее насекомые. Таким место на булавке в коллекции.
Готовиться к мероприятию было легко: со стороны улицы соорудил простенькое ограждение и автомобильный знак — «кирпич». Со стороны двора подворотню можно будет вплотную перегородить «Газелью». Лишние свидетели мне ни к чему. Правду сказать, в этот двор после дела я больше не войду. Мне здесь будет нечего делать, но найдется дело в другом таком же дворе. Это моя жизнь — блочные и кирпичные дома и люди, живущие здесь. Мои Дела не выходят за границы спальных районов, мне плевать на бюрократов, берущих взятки, на бизнесменов, торгующих просроченным йогуртом и фальшивой черной икрой, на предпринимателей, предпринимающих отчаянные усилия чтобы утаить свои доходы и, соответственно, не платить налоги. Особенно смачно я плюю на брехливых политиков и всех ими обманутых. Тем, ради кого я мараю руки в крови тоже иногда не вредно пораскинуть мозгами, чтобы не позволять себя обманывать всякой болтливой швали.
Итак, я был готов.
Бабе Шуре я еще накануне выдал версию о своем переезде в другой город. Дескать, работа подвернулась хорошая, так что покидаю вас навеки! Она немного огорчилась, но не настолько, чтобы я не заметил и некоторого облегчения в ее взгляде, мимолетно брошенном на Сидора.
Что же, все готово, пора приступать.
Я рассчитывал на дождь и не обманулся: уж коли в Гродине заладит непогода, то продлится она не меньше десяти дней. В час ночи я вышел из дома. Приятели были в подворотне. Они уселись на перевернутые ящики, подобранные у овощного магазина и вели неторопливую беседу на русском матерном. Изображая заблудившегося прохожего, подошел к ним, перекинулся парой слов. Пользуясь темнотой, подменил початую бутылку водки на свою, с добавлением одного хитрого вещества. Препарат вызывал замедленную реакцию и слабость.
Подождал немного за углом, а потом принялся расставлять декорации. «Газель» стала поперек проезда. Теперь только кошка могла бы проникнуть в подворотню со стороны двора. Установка «кирпича» и ограждения из деревянных стоек с протянутыми между ними веревками, вызвала несколько вопросительных реплик в мою сторону. Я не отвечал. Сейчас сами все узнают...
Когда я снова садился в «Газель», чтобы исчезнуть отсюда навсегда, в подворотне осталось лишь четыре дохлых жука, пришпиленных к стене металлическими ломами. Я же говорил, что это не люди, а всего-навсего насекомые!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
