— Не понимаю, простите? — Видите ли, Дирек не перестает о вас говорить.
— Ну, я думаю, он говорит о многих женщинах, а не только обо мне, ответила Мэгги, не понимая, что заставляет Твилара затрагивать столь личные темы.
— Когда знаешь человека столько, сколько знаю его я, нетрудно понять, что к чему. Я понимаю, это не мое дело, но вы явно первая претендентка.
— В таком случае, я ему сочувствую. Я ни на что не претендую. — Мэгги отпила немного вина. — И как же давно вы его знаете?
— О, так давно, что и не вспомнишь, даже трудно сосчитать сколько лет. Знаете, когда переживаешь вместе беду, начинает казаться, что по-другому не могло и быть. — Глаза Твилара стали печальными. — Дирека просто Бог мне послал, когда я потерял жену.
Мэгги вспомнила, что Лин-Мэ упоминала о несчастье, случившемся десять лет назад. Выходит, Твилар должен был знать Фиону. Оставалось выбрать подходящий момент и, упомянув между прочим ее имя, послушать, что он скажет.
— У него как раз в это время и своих неприятностей было хоть отбавляй, продолжал Твилар, — но он сел в самолет и полетел в Париж, как только я позвонил ему. Сам уладил все формальности, все организовал, без него я бы пропал.
Решив, что стоит рискнуть, Мэгги сказала:
— Я понимаю, для вас было большим утешением, когда они прилетели.
— Они? — озадаченно переспросил Твилар.
— Ну да, разве он был без Фионы?
Глава 35
Ей показалось, что Твилар искренне удивлен.
— Фионы? Откуда вам известно это имя? Мэгги принялась сосредоточенно намазывать хлеб маслом, чтобы не смотреть на него.
— Случайно услышала на днях.
— От Дирека?
— От кого же еще? — Она почувствовала, что ходит по лезвию ножа.
— Ну что ж, хорошо, что он наконец может о ней говорить, — тихо сказал Твилар. — Прошло много лет. Простите, я забыл, о чем вы спросили?
— Приезжала ли Фиона с Диреком во Францию?
Твилар отрицательно покачал головой.
— Пет, Фиона официально не была членом семьи еще почти год. И, кроме того, не думаю, что она сумела бы помочь в такой ситуации.
— Что вы имеете в виду?
— Совсем молоденькая девушка, очень чувствительная. Фея из сказки, босоногая колдунья, верящая в чудеса. Немного не от мира сего. Вы, я полагаю, понимаете, о чем я говорю.
Все, о чем сказал только что Твилар, никак не соответствовало образу женщины с портрета.
Твилар вздохнул.
— Слава Богу, что Дирек все-таки постепенно отходит. То, что он пережил из-за этой женщины, было просто ужасно. Поистине черные дни.
— Нo и вы наверняка были ему тогда опорой, — предположила Мэгги, надеясь услышать от Твилара подробности того, что ей было так интересно узнать.
— Больше всех Диреку помог тогда Брехт, — ответил он. — Кстати, я же обещал вам рассказать о нем интересную историю, помните? А сам чуть не забыл.
Мэгги улыбнулась, хотя и почувствовала некоторое разочарование, так как Твилар заговорил о другом.
— Вы ведь знаете, что он немец? — спросил Твилар.
Мэгги кивнула.
— А то, что его семья, как предполагают, была дружна с Евой Браун?
— Любовницей Гитлера?
— Именно. Вообще-то Брехт рассказывал, что они были скорее соседями, которые, знаете, присматривают за вашей квартирой, когда вы уезжаете, а не близкими друзьями. Но глупые слухи часто рождаются на пустом месте.
Официант принес салаты, и Твилар прервал свой рассказ.
— Я надеюсь, вам понравится соус, который я выбрал, его очень любила моя жена, но если нет, вы можете заказать другой.
— Очень вкусно, — ответила Мэгги, торопливо пробуя соус, — продолжайте, пожалуйста.
— Короче говоря, дружба как дружба, и никому до нее не было дела, пока не кончилась война. Тут охотники за нацистами вышли из подполья и решили привлечь к ответственности каждого, кто имел хотя бы косвенное отношение к третьему рейху. На это ушло тридцать лет, но, в конце концов, дело дошло и до отца Брехта. Не исключено, что вы даже об этом читали. Ни одна крупная газета, по-моему, не осталась в стороне.
— Не припомню.
— Он был булочником в Висбадене. Безобидный старичок, мухи не обидел. Брехт, когда его отца вызвали на допрос, был уже женат, имел двоих детей и жил в Германии.
История показалась Мэгги смутно знакомой, хотя в свое время она и не обратила на нее особого внимания. То, что у Брехта была когда-то собственная семья, почему-то ужасно удивило ее.
— В общем, однажды в висбаденском баре Брехт поведал о своем несчастье молодому американскому финансисту, известному борцу за справедливость, Твилар подмигнул ей:
— Я думаю, вы догадываетесь, о ком речь.
— О Диреке?
— Брехт был в отчаянии. Он истратил все сбережения, чтобы нанять хорошего адвоката, но все напрасно. Кроме того, он потерял жену и детей. Вероятно, женщина не вынесла шумихи, поднятой средствами массовой информации. Она увезла мальчиков к своим родителям в Австрию и больше никогда не давала о себе знать.
— Но чем мог помочь Дирек, раз дело оказалось не под силу немецким юристам? Твилар улыбнулся.
— Здесь, я думаю, будет уместно напомнить, что деньги — это сила. Вы должны знать, Мэгги, что Чэннинг не считается с расходами, если уверен, что правда на его стороне. А так как он был убежден, что старик невиновен, то для него стало делом чести это доказать.
— Но как Брехт собирался с ним расплатиться, если он потерял все, что у него было?
— Возможно, только тем, что у него осталось — собой.
— Звучит так, словно он продался в рабство. Твилар покачал головой.
— Вы должны попять Брехта и знать, что у него есть чувство собственного достоинства, — ответил Твилар. — Восстановить доброе имя семьи, добившись, чтобы с отца сняли обвинение в преступлениях, которых он не совершал, — вот что было для него тогда главным.
— И он победил?
— Счастливый финал этой истории, увы, имел привкус горечи. Адвокаты Чэннинга сумели доказать невиновность человека, который находился два года в тюрьме.
— Так что же здесь плохого?
— Провести два года в тюрьме, как вы понимаете, нелегко каждому, а что же говорить о больном старике? В общем, отец Брехта наслаждался свободой всего лишь месяц, а потом у него случился удар.
Мэгги впервые ощутила сочувствие к человеку, казавшемуся ей до сих пор бессмысленным тупицей.
— Мне теперь легче понять, что связывает этих двух людей, — сказала она.
— Помните, я уже говорил вам в прошлый раз, — продолжал Твилар, — подобную преданность редко встретишь в наше время. Пожалуй, нет ничего, что бы Брехт отказался сделать, если его попросит Чэннинг.
