Однако народ шептался о том, что пять дней назад было нанесено такое оскорбление, что Крассус не выдержал. В ярости тан прибегнул к древнему средству от унижений, практикуемому среди аристократов, — к дуэли. Получив вызов от равного по знатности вельможи, парф Найджер не мог ни проигнорировать его, ни взять назад слова, сказанные ранее. И подобно многим поколениям парфов и танов до них, оба встретились на поле чести, чтобы скрестить фамильные мечи. Они рубились до тех пор, пока один из них, с соблюдением должных приличий, не положил конец давней вражде, упав бездыханным.
Дуэли в Индоре были делом настолько привычным, что редко привлекали к себе внимание. В этот раз, благодаря высокому положению участников, она не могла остаться незамеченной. На самом деле, взволнованные граждане Индора выскакивали босиком на улицу, чтобы посудачить с соседями, не столько из-за самого поединка, сколько встревоженные слухами об обвинении, брошенном непокорному тану парфом Найджером. Именно оно обсуждалось купцами и покупателями гораздо более оживленно, чем торговые сделки, именно оно заставило мужчин Индора спешно точить затупившиеся от долгого бездействия мечи: тан Крассус был агентом Чалдиса.
Никто не мог с уверенностью сказать, откуда поползли эти слухи. В одном углу они шепотом передавались человеком, который услышал, как их шепотом же обсуждали в другом. Единственное по данному поводу было известно наверняка: уже спустя четыре дня шепот превратился в ропот, тот — в возмущенные выкрики, а в результате все это вылилось в народные волнения.
Итак, в тот безветренный день окна магазинов оставались темными и безжизненными, а товары портились в опустевших доках. На улицах собирались толпы, разгорались споры о том, могло ли случиться, что один из наиболее могущественных аристократов их страны погиб от руки чалдианского агента. Больше всего граждан Индора интересовало, почему молчит император, почему он не обратился к подданным с объяснением произошедшего. Поэтому толпы в конце концов устремились по главной улице Тирсуса — широкому, усаженному деревьями бульвару, ведущему от порта через нижние кварталы к аристократическим районам у подножия холма. Затем народ хлынул на огромную мощеную площадь, в центре которой располагался императорский дворец. К полудню площадь настолько переполнилась, что невозможно было разглядеть ни одной красной каменной плитки под ногами. Толпа клубилась даже на площади Великомучеников, раскинувшейся между входом во дворец и фамильным склепом династии Джурин; несчастных, стоявших возле стен, так прижали к холодным камням, что они не могли вздохнуть, а народ все прибывал, и вскоре главная улица оказалась запружена людьми не меньше чем на полмили.
Император Маллиох рассматривал собравшуюся толпу из окна башни и размышлял.
— Вам следует обратиться к ним, мой господин.
Император отвернулся от окна, чтобы взглянуть наговорившего. Холоакхан, придворный чародей, служил императору еще с тех пор, когда тот был юным принцем. Прошло уже более четырех десятилетий, оставивших свой след на внешности Холоакхана. Волосы, которые Маллиох помнил иссиня-черными, посеребрила седина, прежде густые, они постепенно редели, так что в конце концов остались лишь пряди за ушами, по индрианскому обычаю собранные в длинный хвост. Лицо старика было изрезано множеством морщин и складок. Его высохшее тело полностью терялось под широкой серой хламидой, из рукавов виднелись лишь костлявые руки, вцепившиеся в посох из тщательно отполированного вишневого дерева.
Маллиох печально подумал, что стратегия, которой чародей придерживался в политике, была столь же старой и усталой, как и он сам. Пути примирения завели слишком далеко. Несколько лет Империя Индор процветала, но сейчас, похоже, этот процесс начал тормозить. Когда на заре своего правления Маллиох завязал торговые отношения с Чалдисом, они были на удивление выгодными, однако предприимчивые чалдианцы, опираясь на свои хитрые технологии, начали обходить Индор. Индрианские товары перестали пользоваться спросом даже на внутреннем рынке. Неудивительно, учитывая, что одни только прибыли, получаемые Чалдисом от экспорта генераторов, выглядели ошеломляюще. К тому же удручали три последних урожая, пострадавшие из-за капризов погоды. С неделю назад Маллиох впервые серьезно задумался о необходимости введения протекционных тарифов…
Император вновь выглянул в окно и увидел толпу, приведенную в ярость не столько смертью парфа, сколько угрозой голода и растущей безработицей. Он знал, что для их успокоения понадобится нечто большее, чем тарифы.
Внезапно свет за окном небольшой комнаты померк, словно произошло солнечное затмение. Собственно говоря, именно это и произошло. Второй ближайший советник Маллиоха шагнул вперед, и его внушительная фигура полностью заслонила окно. Он также был облачен в хламиду, однако плотная черная ткань не могла скрыть чудовищных мускулов, свидетельствовавших о недюжинной силе. Глядя на своего более молодого советника, Маллиох уже далеко не в первый раз подумал о том, что его рост, должно быть, не меньше семи футов.
И, видимо, именно потому, что чародей имел возможность смотреть поверх голов других людей, его речи звучали истинными пророчествами.
— А ты что скажешь, Сардос? — устало спросил император.
— То же, что и раньше, — ответил маг голосом столь глубоким, что Маллиох ощутил в груди вибрацию.
Император с трудом удержался от улыбки. В этом был весь Сардос, он никогда не тратил слов зря. Обсуждая этот вопрос ранее, он предлагал допросить Крассуса и разобраться наконец, был ли тот агентом Чалдиса. В понимании нового советника, допрос, безусловно, обязан включать в себя магию. Однако Маллиох, окинув внимательным взглядом внушительную фигуру чародея, решил, что тому нет необходимости накладывать чары на допрашиваемого. Император не мог представить себе человека, который осмелился бы солгать Сардосу.
На самом деле Маллиох сам не знал, что ответить. Зато знал Холоакхан.
— Это противоречит нашим обычаям, — ответил старый маг. — Крассус тан, и он не перестал быть таном, убив Найджера на дуэли. Как бы мы ни относились к его политическим симпатиям, кровь, текущая в его жилах, требует уважительного отношения.
— А кровь Найджера не требовала того же? — взревел Сардос.
— Поле чести — особый случай, — раздраженно ответил Холоакхан. — И вам следует знать об этом. Стоит нам без достаточных оснований арестовать тана и подвергнуть допросу, и вся аристократия завопит об имперской тирании.
— Прочие таны ненавидят его, — тихо произнес Маллиох. — Они только обрадуются, если он погибнет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
