Ученый. За что?
Аннунциата. За то, что вы со мною, простой девушкой, говорите так красиво.
Ученый. Ничего, с учеными это бывает. А скажите, мой друг Ганс-Христиан Андерсен, который жил здесь, в этой комнате, до меня, знал о сказках?
Аннунциата. Да, он как-то проведал об этом.
Ученый. И что он на это сказал?
Аннунциата. Он сказал: «Я всю жизнь подозревал, что пишу чистую правду». Он очень любил наш дом. Ему нравилось, что у нас так тихо.
Оглушительный выстрел.
Ученый. Что это?
Аннунциата. О, не обращайте внимания. Это мой отец поссорился с кем-то. Он очень вспыльчив и чуть что – стреляет из пистолета. Но до сих пор он никого не убил. Он нервный – и всегда поэтому дает промах.
Ученый. Понимаю. Это явление мне знакомо. Если бы он попадал в цель, то не палил бы так часто.
За сценой рев: «Аннунциата!»
Аннунциата (кротко). Иду, папочка, миленький. До свидания! Ах, я совсем забыла, зачем пришла. Что вы прикажете вам подать – кофе или молоко?
Дверь с грохотом распахивается. В комнату вбегает стройный, широкий в плечах моложавый человек. Он похож лицом на Аннунциату. Угрюм, не смотрит в глаза. Это хозяин меблированных комнат, отец Аннунциаты, Пьетро.
Пьетро. Почему ты не идешь, когда тебя зовут?! Поди немедленно перезаряди пистолет. Слышала ведь – отец стреляет. Все нужно объяснять, во все нужно ткнуть носом. Убью!
Аннунциата спокойно и смело подходит к отцу, целует его в лоб.
Аннунциата. Иду, папочка. До свидания, сударь! (Уходит.)
Ученый. Как видно, ваша дочь не боится вас, синьор Пьетро.
Пьетро. Нет, будь я зарезан. Она обращается со мною так, будто я самый нежный отец в городе.
Ученый. Может быть, это так и есть?
Пьетро. Не ее дело это знать. Терпеть не могу, когда догадываются о моих чувствах и мыслях. Девчонка! Кругом одни неприятности. Жилец комнаты номер пятнадцать сейчас опять отказался платить. От ярости я выстрелил в жильца комнаты номер четырнадцать.
Ученый. И этот не платит?
Пьетро. Платит. Но он, четырнадцатый, ничтожный человек. Его терпеть не может наш первый министр. А тот, проклятый неплательщик, пятнадцатый, работает в нашей трижды гнусной газете. О, пусть весь мир провалится! Верчусь как штопор, вытягиваю деньги из жильцов моей несчастной гостиницы и не свожу концы с концами. Еще приходится служить, чтобы не околеть с голоду.
Ученый. А разве вы служите?
Пьетро. Да.
Ученый. Где?
Пьетро. Оценщиком в городском ломбарде.
Внезапно начинает играть музыка – иногда еле слышно, иногда так, будто играют здесь же, в комнате.
Ученый. Скажите… Скажите мне… Скажите, пожалуйста, где это играют?
Пьетро. Напротив.
Ученый. А кто там живет?
Пьетро. Не знаю. Говорят, какая-то чертова принцесса.
Ученый. Принцесса?!
Пьетро. Говорят. Я к вам по делу. Этот проклятый пятнадцатый номер просит вас принять его. Этот газетчик. Этот вор, который норовит даром жить в прекрасной комнате. Можно?
Ученый. Пожалуйста. Я буду очень рад.
Пьетро. Не радуйтесь раньше времени. До свидания! (Уходит.)
Ученый. Хозяин гостиницы – оценщик в городском ломбарде. Людоед? Подумать только!
Открывает дверь, ведущую на балкон. Видна стена противоположного дома. Балкон противоположного дома почти касается балкона комнаты ученого. Едва открывает он дверь, как шум улицы врывается в комнату. Из общего гула выделяются отдельные голоса.
Голоса. Арбузы, арбузы! Кусками!
– Вода, вода, ледяная вода!
– А вот – ножи для убийц! Кому ножи для убийц?!
– Цветы, цветы! Розы! Лилии! Тюльпаны!
– Дорогу ослу, дорогу ослу! Посторонитесь, люди: идет осел!
– Подайте бедному немому!
– Яды, яды, свежие яды!
Ученый. Улица наша кипит, как настоящий котел. Как мне нравится здесь!.. Если бы не вечное мое беспокойство, если бы не казалось мне, что весь мир несчастен из-за того, что я не придумал еще, как спасти его, то было бы совсем хорошо. И когда девушка, живущая напротив, выходит на балкон, то мне кажется, что нужно сделать одно, только одно маленькое усилие – и все станет ясно.
В комнату входит очень красивая молодая женщина, прекрасно одетая. Она щурится, оглядывается. Ученый не замечает ее.
Если есть гармония в море, в горах, в лесу и в тебе, то, значит, мир устроен разумнее, чем…
Женщина. Это не будет иметь успеха.
Ученый (оборачивается). Простите?
Женщина. Нет, не будет. В том, что вы бормотали, нет и тени остроумия. Это ваша новая статья? Где же вы? Что это сегодня с вами? Вы не узнаете меня, что ли?
Ученый. Простите, нет.
Женщина. Довольно подшучивать над моей близорукостью. Это неэлегантно. Где вы там?
Ученый. Я здесь.
Женщина. Подойдите поближе.
Ученый. Вот я. (Подходит к незнакомке.)
Женщина (она искренне удивлена). Кто вы?
Ученый. Я приезжий человек, живу здесь в гостинице. Вот кто я.
Женщина. Простите… Мои глаза опять подвели меня. Это не пятнадцатый номер?
Ученый. Нет, к сожалению.
Женщина. Какое у вас доброе и славное лицо! Почему вы до сих пор не в нашем кругу, не в кругу настоящих людей?
Ученый. А что это за круг?
Женщина. О, это артисты, писатели, придворные. Бывает у нас даже один министр. Мы элегантны, лишены предрассудков и понимаем все. Вы знамениты?
Ученый. Нет.
Женщина. Какая жалость! У нас это не принято. Но… Но я, кажется, готова простить вам это – до того вы мне вдруг понравились. Вы сердитесь на меня?
Ученый. Нет, что вы!
Женщина. Я немного посижу у вас. Можно?
Ученый. Конечно.
Женщина. Мне вдруг показалось, что вы как раз тот человек, которого я ищу всю жизнь. Бывало, покажется – по голосу и по речам, – вот он, такой человек, а подойдет он поближе, и видишь – это совсем не то. А отступать уже поздно, слишком близко он подошел. Ужасная вещь – быть красивой и близорукой. Я надоела вам?
Ученый. Нет, что вы!
Женщина. Как просто и спокойно вы отвечаете мне! А он раздражает меня.
Ученый. Кто?
Женщина. Тот, к кому я пришла. Он ужасно беспокойный человек. Он хочет нравиться всем на свете. Он раб моды. Вот, например, когда в моде было загорать, он загорел до того, что стал черен, как негр. А тут загар вдруг вышел из моды. И он решился на операцию. Кожу из-под трусов – это было единственное белое место на его теле – врачи пересадили ему на лицо.
Ученый. Надеюсь, это не повредило ему?
Женщина. Нет. Он только стал чрезвычайно бесстыден, и пощечину он теперь называет просто «шлепок».
Ученый. Почему же вы ходите к нему в гости?
Женщина. Ну, все-таки это человек из нашего круга, из круга настоящих людей. А кроме того, он работает в газете. Вы знаете, кто я?
Ученый. Нет.
Женщина. Я певица. Меня зовут Юлия Джули.
Ученый. Вы очень знамениты в этой стране!
Юлия. Да. Все знают мои песни «Мама, что такое любовь», «Девы, спешите счастье найти», «Но к тоске его любовной остаюсь я хладнокровной» и «Ах, зачем я не лужайка». Вы доктор?
Ученый. Нет, я историк.
Юлия. Вы отдыхаете здесь?
Ученый. Я изучаю историю вашей страны.
Юлия. Наша страна – маленькая.
Ученый. Да, но история ее похожа на все другие. И это меня радует.
Юлия. Почему?
Ученый. Значит, есть на свете законы, общие для всех. Когда долго живешь на одном месте, в одной и той же комнате, и видишь одних и тех же людей, которых сам выбрал себе в друзья, то мир кажется очень простым. Но едва выедешь из дому – все делается чересчур уж разнообразным. И это…
За дверью кто-то испуганно вскрикивает. Звон разбитого стекла.
Кто там?
Входит, отряхиваясь, изящный молодой человек. За ним растерянная Аннунциата.
Молодой человек. Здравствуйте! Я стоял тут, у вашей двери, и Аннунциата испугалась меня. Разве я так уж страшен?
Аннунциата (Ученому). Простите, я разбила стакан с молоком, который несла вам.
Молодой человек. А у меня вы не просите прощения?..
Аннунциата. Но вы сами виноваты, сударь! Зачем вы притаились у чужой двери и стояли не двигаясь?
