Ученый. Меня зовут Христиан-Теодор.
Девушка. До свидания, Христиан-Теодор, милый. Не улыбайтесь! Не думайте, что вы ловко обманули меня. Нет, не огорчайтесь… Я говорю это просто так… Когда вы сказали так вот, вдруг, прямо, что любите меня, мне стало тепло, хотя я вышла на балкон в кисейном платье. Не смейте говорить со мной! Довольно! Если я услышу еще хоть слово, я заплачу. До свидания! Какая я несчастная девушка, сударь. (Уходит.)
Ученый. Ну вот… Мне казалось, что еще миг – и я все пойму, а теперь мне кажется, еще миг – и я запутаюсь совсем. Боюсь, что эта девушка действительно принцесса. «Все люди негодяи, все на свете одинаково, мне все безразлично, я ни во что не верю» – какие явственные признаки злокачественного малокровия, обычного у изнеженных людей, выросших в тепличном воздухе! Ее… Она… Но ведь все-таки ей стало тепло, когда я признался, что люблю ее! Значит, крови-то у нее в жилах все-таки достаточно? (Смеется.) Я уверен, я уверен, что все кончится прекрасно. Тень, моя добрая, послушная тень! Ты так покорно лежишь у моих ног. Голова твоя глядит в дверь, в которую ушла незнакомая девушка. Взяла бы ты, тень, да пошла туда, к ней. Что тебе стоит! Взяла бы да сказала ей: «Все это глупости. Мой господин любит вас, так любит, что все будет прекрасно. Если вы Царевна-лягушка, то он оживит вас и превратит в прекрасную женщину». Словом, ты знаешь, что надо говорить, ведь мы выросли вместе. (Смеется.) Иди!
Ученый отходит от двери. Тень ученого вдруг отделяется от него. Вытягивается в полный рост на противоположном балконе. Ныряет в дверь, которую девушка, уходя, оставила полуоткрытой.
Что это?.. У меня какое-то странное чувство в ногах… и во всем теле… Я… я заболел? Я… (Шатается, падает в кресло, звонит.)
Вбегает Аннунциата.
Аннунциата! Вы, кажется, были правы.
Аннунциата. Это была принцесса?
Ученый. Нет! Я заболел. (Закрывает глаза.)
Аннунциата (бежит к двери.) Отец!
Входит Пьетро.
Пьетро. Не ори. Не знаешь, что ли, что отец подслушивает тут, под дверью?
Аннунциата. Я не заметила.
Пьетро. Родного отца не замечает… Дожили! Ну? Чего ты мигаешь? Вздумала реветь?
Аннунциата. Он заболел.
Пьетро. Разрешите, сударь, я помогу вам лечь в постель.
Ученый (встает.) Нет. Я сам. Не прикасайтесь, пожалуйста, ко мне…
Пьетро. Чего вы боитесь? Я вас не съем!
Ученый. Не знаю. Ведь я так ослабел вдруг. (Идет к ширмам, за которыми стоит его кровать.)
Аннунциата (тихо, с ужасом). Смотри!
Пьетро. Что еще?
Аннунциата. У него нет тени.
Пьетро. Да ну? Действительно нет… Проклятый климат! И как его угораздило? Пойдут слухи. Подумают, что это эпидемия…
Ученый скрывается за ширмами.
Никому ни слова. Слышишь, ты?
Аннунциата (у ширмы). Он в обмороке.
Пьетро. Тем лучше. Беги за доктором. Доктор уложит дурака в кровать недели на две, а тем временем у него вырастет новая тень. И никто ничего не узнает.
Аннунциата. Человек без тени – ведь это одна из самых печальных сказок на свете.
Пьетро. Говорят тебе, у него вырастет новая тень! Выкрутится… Беги!
Аннунциата убегает.
Черт… Хорошо еще, что этот газетчик занят с дамой и ничего не пронюхал.
Входит Цезарь Борджиа.
Цезарь Борджиа. Добрый вечер!
Пьетро. Ах, вы тут как тут… Дьявол… Где ваша баба?
Цезарь Борджиа. Ушла на концерт.
Пьетро. К дьяволу все концерты!
Цезарь Борджиа. Ученый в обмороке?
Пьетро. Да, будь он проклят.
Цезарь Борджиа. Слышали?
Пьетро. Что именно?
Цезарь Борджиа. Его разговор с принцессой.
Пьетро. Да.
Цезарь Борджиа. Короткий ответ. Что же вы не проклинаете все и вся, не палите из пистолета, не кричите?
Пьетро. В серьезных делах я тих.
Цезарь Борджиа. Похоже на то, что это настоящая принцесса.
Пьетро. Да. Это она.
Цезарь Борджиа. Я вижу, вам хочется, чтобы он женился на принцессе.
Пьетро. Мне? Я съем его при первой же возможности.
Цезарь Борджиа. Надо будет его съесть. Да, надо, надо. По-моему, сейчас самый подходящий момент. Человека легче всего съесть, когда он болен или уехал отдыхать. Ведь тогда он сам не знает, кто его съел, и с ним можно сохранить прекраснейшие отношения.
Пьетро. Тень.
Цезарь Борджиа. Что тень?
Пьетро. Надо будет найти его тень.
Цезарь Борджиа. Зачем же?
Пьетро. Она поможет нам. Она не простит ему никогда в жизни, что когда-то была его тенью.
Цезарь Борджиа. Да, она поможет нам съесть его.
Пьетро. Тень – полная противоположность ученому.
Цезарь Борджиа. Но… Но ведь тогда она может оказаться сильнее, чем следует.
Пьетро. Пусть. Тень не забудет, что мы помогли ей выйти в люди. И мы съедим его.
Цезарь Борджиа. Да, надо будет съесть его. Надо, надо!
Пьетро. Тише!
Вбегает Аннунциата.
Аннунциата. Уходите отсюда! Что вам тут нужно?
Пьетро. Дочь! (Достает пистолет.) А, впрочем, идемте ко мне. Там поговорим. Доктор идет?
Аннунциата. Да, бежит следом. Он говорит, что это серьезный случай.
Пьетро. Ладно.
Уходит вместе с Цезарем Борджиа.
Аннунциата (заглядывая за ширму). Так я и знала! Лицо спокойное, доброе, как будто он видит во сне, что гуляет в лесу под деревьями. Нет, не простят ему, что он такой хороший человек! Что-то будет, что-то будет!
Занавес
Действие второе
Парк. Усыпанная песком площадка, окруженная подстриженными деревьями. В глубине павильон. Мажордом и помощник его возятся на авансцене.
Мажордом. Стол ставь сюда. А сюда – кресла. Поставь на стол шахматы. Вот. Теперь все готово для заседания.
Помощник. А скажите, господин мажордом, почему господа министры заседают тут, в парке, а не во дворце?
Мажордом. Потому что во дворце есть стены. Понял?
Помощник. Никак нет.
Мажордом. А у стен есть уши. Понял?
Помощник. Да, теперь понял.
Мажордом. То-то. Положи подушки на это кресло.
Помощник. Это для господина первого министра?
Мажордом. Нет, для господина министра финансов. Он тяжело болен.
Помощник. А что с ним?
Мажордом. Он самый богатый делец в стране. Соперники страшно ненавидят его. И вот один из них в прошлом году пошел на преступление. Он решился отравить господина министра финансов.
Помощник. Какой ужас!
Мажордом. Не огорчайся прежде времени. Господин министр финансов вовремя узнал об этом и скупил все яды, какие есть в стране.
Помощник. Какое счастье!
Мажордом. Не радуйся прежде времени. Тогда преступник пришел к господину министру финансов и дал необычайно высокую цену за яды. И господин министр поступил вполне естественно. Министр ведь реальный политик. Он подсчитал прибыль и продал негодяю весь запас своих зелий. И негодяй отравил министра. Вся семья его превосходительства изволила скончаться в страшных мучениях. И сам он с тех пор еле жив, но заработал он на этом двести процентов чистых. Дело есть дело. Понял?
Помощник. Да, теперь понял.
Мажордом. Ну, то-то. Итак, все готово? Кресла. Шахматы. Сегодня тут состоится особенно важное совещание.
Помощник. Почему вы думаете?
Мажордом. Во-первых, встретятся всего два главных министра – первый и финансов, а во-вторых, они будут делать вид, что играют в шахматы, а не заседают. Всем известно, что это значит. Кусты, наверное, так и кишат любопытными.
Помощник. А вдруг любопытные подслушают то, что говорят господа министры?
Мажордом. Любопытные ничего не узнают.
Помощник. Почему?
Мажордом. Потому, что господа министры понимают друг друга с полуслова. Много ты поймешь из полуслов! (Внезапно склоняется в низком поклоне.) Они идут. Я так давно служу при дворе, что моя поясница сгибается сама собой при приближении высоких особ. Я их еще не вижу и не слышу, а уже кланяюсь. Поэтому-то я и главный. Понял? Кланяйся же!.. Ниже.
Мажордом сгибается до земли. Помощник за ним. С двух сторон сцены, справа и слева, одновременно выходят два министра – первый министр и министр финансов. Первый – небольшого роста человек с брюшком, плешью, румяный, ему за пятьдесят. Министр финансов – иссохший, длинный, с ужасом озирающийся, хромает на обе ноги. Его ведут под руки два рослых лакея. Министры одновременно подходят к столу, одновременно садятся и сразу принимаются играть в шахматы. Лакеи, приведшие министра финансов, усадив его, бесшумно удаляются. Мажордом и его помощник остаются на сцене. Стоят навытяжку.
