– Митрофаныч, – серьезно сказал майор. – А это не есть разглашение?
– Ух ты тютя моя, пусенька! – рявкнул оружейник, облапив его шею. – Кого ловишь, дурашка? Информация о Тухачевском с подельниками переведена из «железного кабинета» в спецхран относительного доступа циркуляром номер три-восемь-семь дробь два-пять от шестнадцатого ноль шестого шестьдесят девятого, подпись – гран-полковник Белосельский, печать приложена! Так-то, салажка… А то б разинул я хайло, жди…
Его так и кренило на ступеньки. Майор со вздохом поднялся:
– Помогите уж телепортировать болезного…
Кирьянов взялся помогать. Митрофаныч, пока его где вели под белы рученьки, где тащили ногами по земле в сторону поселка, особо не сопротивлялся, упоенно бормоча что-то в сущей экзальтации. Насколько удавалось понять из членораздельно произнесенного, он искренне полагал сейчас, что шагает в колонне торжественного парада в честь неведомого Кирьянову Одиннадцатого Июля. Здравицы выкрикивал, перемешивая не просто знакомые – громкие имена с совершенно неизвестными, лозунги скандировал, в конце концов с огромным воодушевлением заорал:
Под знаменем партийного довериялюбой к борьбе и подвигам готов!Нас в звездный путь ведет товарищ Берия,о нас заботится товарищ Маленков!Даем пример ударного труда!Средь звездных россыпей освоенной ГалактикиСияет красная советская звезда!
Потом совершенно неожиданно принял стойку «смирно» – а поскольку как раз в этот момент оба носильщика ослабили хватку, убаюканные мнимой покладистостью ноши, Митрофаныч рухнул навзничь на землю, в высокую траву, но это его нисколечко не смутило, он продолжал браво орать:
Пускай вдали остались зимы с веснами!Мы вечной правдой сталинской сильны!Без устали идут путями звезднымиСыны могучей молодой страны!
– Слушайте, – сказал Кирьянов. – Ведь перебудит всех, нарвемся…
– Милейший обер-поручик, вы недооцениваете старую закалку, – чуть пошатываясь, ответил майор Стрекалов. – Хотите фокус?
Он склонился над поющим манифестантом и явственно произнес ему в ухо:
– Комендантский патруль поблизости!
Митрофаныч мгновенно умолк, словно повернули выключатель, воцарилась оглушительная тишина. Затаившись в траве, оружейник, такое впечатление, даже дышать перестал.
– Видели? – сказал майор с неподдельным уважением. – Старая школа. Беритесь, мы его черным ходом затащим… А потом, может, выпьем за знакомство?
– Благодарствуйте, – сказал Кирьянов. – С удовольствием.
Он все еще был преисполнен доброты к окружающему миру.
Глава тринадцатая
Дни леммингов
Повинуясь мяукающему сигналу, сопровождаемому отчаянным миганием зеленой лампочки, он осторожно стиснул затянутыми в перчатку пальцами круглый рубчатый верньер и повернул его на три деления вправо. И ничего особенного не произошло, ничего не изменилось, разве что сигнал больше не мяукал и лампочка потухла до времени.
Он достал из нагрудного кармана пачку и сунул в рот сигарету. Пальцы с «Золотой Явой» беспрепятственно миновали чуть заметно мерцавшую вокруг его головы полусферу неведомого поля – а может, и не поля, возможно, это было нечто вроде марлевой повязки, отсекавшей из окружающего воздуха, мало чем отличавшегося от земного, зловредных микробов и прочий мусор.
Планета была кислородная, но на этом ее достоинства исчерпывались целиком и полностью. Кирьянов еще ни разу не высаживался на столь неприятном «шарике» – и это определение было еще чересчур деликатным…
Небо над головой было желто-багровое, по нему тянулись длинные разлохмаченные буро-лиловые полосы – а вполне может оказаться наоборот, и буро-лиловые полосы как раз и есть кусочки небосклона, проглядывающие сквозь скопище желто-багровых облаков… За двое суток они так и не смогли определить, как же именно обстоит, где атмосфера, а где облака, на глаз не понять, с равным успехом может обернуться и так, и этак. А впрочем, какая разница? Им здесь все равно не жить, да и работать осталось всего ничего, Шибко уверяет, что смена непременно прибудет еще до захода здешнего светила (которое так и не удалось ни разу лицезреть, оно скрывалось где-то в пелене, нисколечко не проглядывало).
Справа и слева вздымались горы, скопище зазубренных пиков, которые не покорились бы и опытному альпинисту – коричневые и серые нагромождения сплошных острых граней, копьевидных вершин, отвесных склонов, глубоких пропастей, вертикальных поверхностей. Не так уж далеко за спиной они сходились в узенький проход – а перед героическими звездорубами лежала длинная равнина с полкилометра шириной, и равнину эту перегораживала цепочка из восьми очередных тачек.
На сей раз доверенная им техника представляла собой нечто вроде гигантских хоккейных шайб диаметром метров в десять и высотой не менее двух, не черных, как приличным хоккейным шайбам полагается, а белоснежных, зеркально сверкающих. Наверху помещалось углубление с удобным креслом и небольшим пультом – управлять этой штукой, а также проделывать нехитрые манипуляции с излучателями было даже проще, чем дистанционкой для телевизора, гораздо меньше кнопочек, с десяток, не более…
А впереди, метрах в ста, остановленные неизвестным излучением сверкающих машин, копошились те, ради кого их и забросили на эту долбаную планету, и они третьи сутки занимались несложной, совершенно не опасной, но монотонной и оттого надоевшей хуже горькой редьки работой. И неизвестно, что было хуже: работа или утомительное безделье, на сей раз длившееся уже более трех часов…
Впереди, насколько хватало взгляда, копошились тесно сбившиеся в кучи странные создания – нечто вроде оживших абстрактных скульптур, созданных не самым талантливым ваятелем. Или овеществленных видений законченного наркомана.
Если взять несколько вязанок длинных темно-коричневых мочалок и кое-как соединить их в некое подобие снопов, то примерно так это и будет выглядеть. Оживший сноп мочалок, груда длинных перепутанных волокон, сквозь которую проглядывает нечто вроде черного каркаса из палок, а в верхней части светится цепочка желтых шариков – то ли органы зрения, то ли… Да черт его знает, кому это интересно? Понаблюдав за скопищем мочалок третьи сутки, Кирьянов все же склонен был считать, что это глаза, но не взялся бы рьяно защищать свою гипотезу, благо от него это и не требовалось…
Да мать вашу за ногу! По необозримому скопищу загадочных аборигенов словно прошли широкие медленные волны, вся эта орда заколыхалась, поднялась над землей, сразу прибавив в высоте вдвое, тупо и нерассуждающе хлынула вперед, прямо на цепочку сверкающих боевых колесниц – а может, попросту пожарных машин.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
