Она закрыла лицо руками.
Глядя на нее, я совершенно не испытывал жалости. Я хотел поскорее избавиться от нее, вернуться в Парадиз-Сити и дожидаться полиции.
— Убирайся! — заорал я на нее. — Ты прогнила насквозь! Не нужна даже такой безмозглой твари, как Призрак! Пошла от меня к черту!
— Один Фел не мог без меня жить. А когда стало горячо, он сбежал. Оказался трусливее зайца.
Она рассмеялась каким-то лающим смехом.
— Что ж, похоже, все кончено. Интересно, каково это быть мертвой?..
Тут я увидел, что она держит в руке мой револьвер.
— Брось его! — заорал я.
— Пока, Дешевка. Придет и твое время!
Я рванулся к ней, но она, отпихнув мою руку, вскинула револьвер и, прижав к виску, нажала на спуск.
Вспышка выстрела ослепила меня, грохот оглушил. Я почувствовал на своем лице что-то липкое и мокрое и, содрогаясь всем телом, вывалился из машины. Я стоял дрожа, промакивая лицо платком, а из открытой дверцы вилась тонкая струйка дыма.
Сержант О’Халлорен сидел за своим столом, катая карандаш по промокашке.
Напротив него, на скамье у стены, сидели пятеро сорванцов из банды Призрака, юнцы в возрасте от десяти до пятнадцати лет, одетые в униформу, состоящую из грязных джинсов и черной рубашки.
Я произвел сенсацию, когда показался на пороге в сопровождении двух патрульных полисменов: это по всему было видно.
В заскорузлом шелковом парике, криво сидящем на голове, заляпанной кровью Реи рубашке, с кровоподтеком на челюсти, нанесенным ретивым полицейским, наручниками, защелкнутыми на кистях рук, сфотографированный, я произвел бы сенсацию где угодно.
Мое появление вызвало оживленное перешептывание среди парнишек, и О’Халлорен, подавшись вперед, рявкнул:
— Молчать, маленькие негодяи, или я сейчас возьмусь за вас!
Мне показалось, что я вернулся по времени назад.
Один из полицейских прошел вперед и начал излагать суть дела. Я улавливал только обрывки его фраз: «Национальное шоссе…», «мгновенная смерть…», «револьвер в руке…» Временами его голос замолкал, пока О'Халлорен все старательно записывал.
Я понимал, что меня принимают за убийцу Реи, и ничего не мог с этим поделать. В течение долгого возвращения в Луисвилл у меня было достаточно времени все обдумать. Самоубийство Реи явилось для меня сильнейшей встряской, вернувшей, как это ни странно, к тому состоянию, в котором я пребывал накануне смерти Джуди. Я вновь стал самим собой и мог спокойно проанализировать свои действия. Моя подсознательная жадность и зависть всегда толкали меня на скользкую дорожку. Именно моя жадность привела к такому трагическому финалу, как смерть Сидни. Из-за патологиг ческой жадности я убил Фела Моргана. Я помнил тот момент, когда пальцы легли на спусковой крючок револьвера нацеленного в голову Реи.
И время возвращения в Луисвилл стало для меня моментом постижения истины.
Наконец О’Халлорен закончил запись и поманил меня к себе. Но я неподвижно стоял до тех пор, пока полицейский не начал толкать меня к столу сержанта.
— Ваше имя? — требовательно спросил О`Халлорен.
— Лоуренс Полторы Тысячи Долларов Карр, — ответил я.
Он подался вперед, его маленькие жесткие глазки раскрылись пошире, затем мне показалось, что он узнал меня.
— Снимите с него этот дурацкий парик, — приказал он полицейскому. Тот моментально выполнил приказание и положил парик на стол перед сержантом.
О`Халлорен некоторое время смотрел на него, потом шумно вздохнул и обратился ко мне:
— Ты имеешь право говорить все, что угодно, но знай, что бы ты ни сказал, все это может быть использовано против тебя.
— Она устала от жизни так же, как и я, — сказал я. — Она хотела умереть, так что мне пришлось застрелить ее.
Он фыркнул, затем откинулся на спинку стула, глядя на патрульных.
— У него, вероятно, крыша поехала. Так просто признаться в убийстве.
Итак, я был препровожден в отдел по расследованию убийств. Лейтенант, под чью юрисдикцию я попал, был маленьким человеком с седыми волосами, жесткими, стального цвета глазами, красным лицом и агрессивно выдвинутой вперед челюстью.
Он задал мне несколько вопросов, но в этот момент я не был расположен к разговору. Я упрямо молчал, уставясь неподвижным взглядом в пол, и даже когда он ударил меня по лицу, я не открыл рта. Наконец меня заперли в камере.
Я сидел там, спрашивая себя, как я мог стать причиной смерти человека, который так хорошо относился ко мне, что даже оставил мне большую часть своего состояния.
Мне принесли еду, но я отказался.
Позже О’Халлорен зашел в мою камеру и, засунув пальцы за ремень, некоторое время разглядывал меня.
— Чего ты добиваешься, мерзавец? — спросил он, и, к моему удивлению, голос его звучал достаточно дружелюбно. — Сейчас не время для такого поведения… Предположим, ты расскажешь мне, как все это случилось?
Я упрямо глянул на него.
— Я убил ее. Остальное неважно.
О’Халлорен почесал под мышкой.
— Лейтенант хотел бы знать, когда ты сделаешь заявление. — Он водрузил шляпу на голову. — Слушай, мерзавец, если бы не кое-какие обстоятельства, меня бы здесь не было…
Я видел, что его что-то беспокоит.
— Чего вы хотите? — спросил я.
Он опять сдернул шляпу, потоптался по камере, потом решительно повернулся в мою сторону.
— Сугубо между нами. Я думаю, у тебя что-то неладно с головой, так что я не верю, что ты мог убить ее. Я думаю, для тебя будет лучшим молчать и ждать, когда приедет твой адвокат.
— Вы думаете, я сумасшедший?
Он кивнул.
— Угу… все путем. Послушай мой совет. Сиди тихо.
Я сообщу в Парадиз-Сити, твоему адвокату; а также партнеру Тому Люсу. А пока сиди тихо.
Это была бы последняя вещь на свете — чтобы Том Люс увидел меня в столь неприглядном положении.
— Скажи лейтенанту, что я готов сделать заявление.
О`Халлорен некоторое время переминался с ноги на ногу.
— Смотри, парень, лучше тебе сделать вид, что ты не в своем рассудке, но если ты будешь упрямиться, я вряд ли смогу помочь тебе, — он подался вперед и понизил голос: — Зачем лишнее беспокойство. Понимаешь… Я вызвал мисс Бакстер и разговаривал с ней… она просила помочь тебе. Вот так-то, парень.
Дженни?
Я ни в коей мере не желал, чтобы Дженни повторила путь Джуди… Чудесно, что она беспокоится обо мне, но слишком поздно.
— Скажи лейтенанту, что я готов сделать заявление, — сказал я.
О’Халлорен удивленно уставился на меня, потом махнул рукой.
— Должен сказать, что тебе грозит как минимум пятнадцать лет тюремного заключения, — сказал он, и я видел, что он встревожен. — Даже если они придут к выводу, что ты невменяем, ты получишь лет десять.
Но я уже принял решение.
— Скажи лейтенанту, что я готов сделать заявление. — Ведь с какой стороны ни взгляни, я виноват в смерти Сидни. Пятнадцать лет… десять лет? Что ж, это действительно перемена обстановки, не так ли?
За все рассчитаюсь с тобой!
Глава I
ГРЕХОПАДЕНИЕ
1
Мне сказали, что Парадиз-Палм очаровательное место, но действительность превзошла все мои ожидания. Это было настолько захватывающее зрелище, что я остановил «бьюик», дабы получше все рассмотреть.
Город дугой окаймлял бухту, выходящую в океан. Три прямых проспекта рассекали город на прямоугольные кварталы, вдоль тротуаров тянулась живая изгородь из благоухающих цветов. Здесь были представлены все разновидности тропических растений, которые только можно вообразить. Обилие красок причиняло боль глазам.
После того как я устал пялиться на цветы, я сконцентрировал внимание на женщинах. Они проезжали мимо меня в роскошных автомобилях, дефилировали пешком и даже проезжали на велосипедах. И все были хороши, как графиня Кэррол. Много лет мои глаза не любовались столь блистательным зрелищем.
Лучшего места для отпуска нечего было и желать. А я действительно находился в отпуске, как ни трудно в это поверить. Те четыре месяца, что я провел в весьма сомнительных местах Нью-Йорка, зарабатывая себе на хлеб насущный, были весьма утомительными. Я пообещал устроить себе отпуск со всеми мыслимыми удовольствиями, едва только заработаю двадцать грандов. Но к тому-времени, когда на моем счету скопилось пятнадцать тысяч, я был готов все бросить, так как получил две пули и обзавелся большим количеством врагов. И лишь мысль о том, что заработать двадцать грандов, не нажив врагов, просто невозможно, удержала меня от этого шага. Дело дошло до того, что я был вынужден ездить в бронированном автомобиле, а перед тем, как лечь спать, принимал определенные меры предосторожности, чтобы меня не застали врасплох во время сна. Я держал оружие под рукой, даже находясь в ванной.
