Действительно, спальня принца. Это ― занавес за кроватью бабушки Ха. Очень мало света. Щель казалась светлой только по сравнению с темнотой, где пребывали мы. Лампа слабо светила со стола, хранила в себе совсем маленький язычок пламени. Но я же знала комнату и ясно все различала. В точности, как прошлой ночью: стул, немытые тарелки на столе, шкаф, миска на полу с надписью «собака», наполовину заполненная молоком для кошки, а на кровати…
Сначала мне показалось, что бабушка Ха там, в ярде от нас, сидит, как прошлой ночью, в своих шалях и шелках. Потом я увидела, что комната пуста. Темный угол у изголовья скрывал только кипу одеял, красную кофту и скомканную шаль.
Через секунду мне стало плохо, холодная волна озноба прошла по телу. С кровати на нас смотрела кошка. Чарльз увидел ее одновременно. Когда я отшатнулась назад, он отпустил занавес и отступил вместе со мной. Обнял.
― Все хорошо, она сюда не пойдет.
― Правда?
― Конечно, все в порядке, любимая, расслабься. ― Я дрожала, он обнял меня еще крепче. Моя макушка прижалась к его подбородку. ― Потерпи минуточку, и пойдем. ― Он не ослаблял объятий, пока я не перестала дрожать и мерзнуть. Темно и тихо. По дыханию Чарльза я слышала, что он отвернулся, прислушивается и присматривается. Повернулся обратно, вдохнул, будто собрался заговорить, щека прижалась к моим волосам.
― «Кристи»…
― Да?
Пауза. От его дыхания шевельнулись мои волосы.
― Ничего. Все в порядке?
― Да.
― Тогда пошли.
― Ты… Правда не хочешь дождаться и увидеть бабушку Ха? Я почему-то не думаю…
― Нет. Забудь все, возвращаемся.
― Я чувствую себя виноватой, Чарльз.
― И совершенно правильно. ― Он тихо и нежно надо мной издевался. ― Смелей, моя любовь, она тебя не поймает. Будь большой смелой девочкой, Чарльз победит противную кошку.
Ужас почти пропал. Я захихикала.
― Большой храбрый Чарльз. А если мы встретим собак? Мне уже хорошо, спасибо.
― Правда? Ну и хватит приключений на ночь. Возвращаемся в твой гарем, моя девочка.
Разрисованная дверь была все так же открыта. Воздух перед павильоном восхитительно свеж и сладок. Мы прошли по мосту до провала, я перепрыгнула следом за Чарльзом. Он не отослал меня сразу.
― Кристи. Я должен тебе кое-что сказать.
― Я поняла. Поняла, что ты что-то скрываешь. Ну?
― Ты не совсем права. Точно я ничего не знаю. Скажем, меня мучили дикие догадки. И я сразу понял, что кое-что очень подозрительно, как говорится, пахнет жареным. Но, и очень прошу понять, пока ничего тебе не скажу.
― Почему?
― По той простой причине, что тебе придется остаться здесь до утра, а мне нет. Нет, послушай, Кристи, нужно встретить Джона Летмана прилично и спокойно, потом вдруг бабушке Ха взбредет в голову увидеть тебя опять и…
― Прилично и нормально обращаться с Джоном Летманом? Значит, что-то не в порядке с Джоном Летманом?
― Сказал, что это все мои догадки. Но тебе нужно остаться здесь.
― Поэтому, чем меньше я знаю, тем лучше? Не морочь мне голову, дорогой Чарльз. Черт тебя дери, я могу притворяться невинной, я этим постоянно занимаюсь. Не своди меня с ума. В конце концов, я попала в самую середину этой истории, а вовсе не ты. Давай, ты должен рассказать. Что, Джон Летман любовник бабушки Ха, или что?
― Бог мой, если бы в этом было дело…
Я спорила, конечно, но мне не удалось его переупрямить. В конце концов он решил покинуть меня и собрался прыгнуть на мост. Я спросила:
― А зачем тебе идти так? Почему бы просто не спуститься из окна по веревке?
Он покачал головой.
― Так проще. А ты закрой ставни, чтобы ничто не бросалось в глаза. Не засовывай на место поперечную планку, на всякий случай. Я пошел. Ложись в кровать, утром приду к тебе в отель. ― Он вдруг заколебался. ― Не боишься?
― Боюсь? Чего мне, ради Бога, бояться?
― Ну и прекрасно, раз так, ― сказал Чарльз и удалился.
11. Свобода
So free from danger, free from fear,
They crossed the court; right glad they were.
S.T. Coleridge: Christabel
Я думала, что буду спать плохо, но отрубилась, будто свеча потухла, примерно на пять часов до самого завтрака. Наступило восхитительное утро: залитый солнцем мирный сад сераля, журчание воды, легкий ветерок и поющие птицы.
Все равно я проснулась не с романтическими мыслями, а в каком-то неопределенно-туманном настроении, тень чего-то неприятного окрашивала предстоящий день. Даже когда я осознала, что это, скорее всего, результат намеков Чарльза на Джона Летмана, с которым я скоро встречусь, и вспомнила, что остаток дня проведу с самим Чарльзом, все равно сераль, да и весь дворец, замкнутый в жаркой долине, вызывали у меня что-то вроде клаустрофобии. Я быстро встала, проглотила кофе и нетерпеливо ждала момента, когда я покину это место и вернусь в гостиницу, к жизни и вульгарной суете разноцветного Бейрута. И к Чарльзу.
Хамиду было велено приехать за мной в девять тридцать, но в полдевятого я уже допила кофе и отправилась наружу. Остановилась, посмотрела на сад, светящуюся на солнце крышу павильона и покинула сераль.
Между прочим, мне уже стало легче, когда с завтраком появился Насирулла. Его приход означал, что реку можно перейти. Я решила отправиться пешком и ждать Хамида в деревне и попыталась объяснить Насирулле знаками, что хочу уйти рано. Хотя он тупо и не улыбаясь глазел на меня и никак не выказывал признаков понимания, он, должно быть, доложил Джону Летману, потому что тот встретил меня во втором дворе. Анемоны в саду Адониса уже отцвели и высохли.
Выглядел Джон Летман просто безобразно, я подумала, можно ли то же самое сказать обо мне.
― Вы сегодня рано, ― сказал он.
― Беспокоюсь про брод. Наверное, все в порядке, и я смогу перейти?
― Да. Хорошо спали, в конце концов, после всех тревог и экскурсий?
― После?.. А, собаки. Да, спасибо. Вы заперли бедняжек? Признаюсь, я сначала немного испугалась, но они были такие миленькие, а теперь, когда подумаешь, просто романтическое приключение. Но они не со всеми так обращаются, да?
― Ни с кем. В вас, должно быть, есть что-то исключительное. ― Он улыбнулся, что не затронуло выражения его глаз. ― Не скажу, чтобы они были очень кровожадными, но они ― хорошие сторожевые собаки просто потому, что поднимают дикий шум, как только услышат что-нибудь необычное. Я запер их и, возможно, это было ошибкой.
Я не собиралась спрашивать, почему, но он остановился, будто ожидал вопроса, и это ведь было бы совершенно естественно. По крайней мере, пауза дала мне привести лицо в порядок. Я спросила:
