Лошади упирались, не желая идти внутрь; Ученик Хедина поднял правую руку, шепнул несколько слов, и на ладони его появился голубоватый светящийся шар. Одно из первых заклятий, которым Маги учат своих подопечных.
— А болтали-то об этом Преддверии Нифльхеля! — вполголоса заметил Бран. — Пещера как пещера, большая, правда…
— Здесь же всё пропитано смертью, ты разве не чувствуешь? — сквозь зубы прошипел Хаген. На него уже обрушился кошмарный поток безумных видений; из-за пределов узкого круга света, отбрасываемого его шаром, на них с невыразимой словами ненавистью смотрели глаза тысяч и тысяч бестелесных и облачённых в плоть существ, каждое из которых желало только одного — забыться, напившись их горячей крови. Почему Сухая Рука не чувствует этого?! Хагену приходилось напрягать все силы, чтобы не поддаться приступу страха; у него было чувство, что он спускается в собственную могилу.
Тем временем эхо от конских копыт утихло — стены разошлись настолько далеко, что звуки их не достигали. Впереди во мраке зажглись алые точки чьих-то глаз, наверху зашуршали невидимые крылья — какие-то твари носились над самыми их головами.
— Ты опасаешься этих, молодой тан. — Сухая Рука кивком указал на багровые огоньки глаз. — Опомнись! Ты же человек, а люди всегда сильнее нежити. Они берут нас нашими же страхами и неуверенностью.
— То-то Пожиратель Душ тобой едва не занялся, — прохрипел Хаген.
— То — нежить особая, — назидательно заметил Бран. — Специальная, только для того и сотворенная… чтоб тому, кто их создал!.. А здесь — здесь их вотчина, вот и всё.
— Чья вотчина, что ты несёшь? — обливаясь холодным потом, выдавил Хаген. — Ничего не понимаю…
— Здесь вообще родина нежити, — охотно пояснил Бран. — Гнипахеллир и пещера эта — их исконные владения. Что ж дивиться тому, что их здесь много? Только я ещё вот что скажу. Те из нежити, для кого люди — пища, здесь не обитают, им тут делать нечего…
Его речь прервали страшный рёв и грохот, земля затряслась, заходила ходуном, лошадь тана с жалобным ржанием упала, Бран поспешно спрыгнул сам; где-то невдалеке что-то рушилось, раскалывалось и обваливалось, в лица им ударил жаркий зловонный ветер… Это вновь подал голос проснувшийся Гарм. А потом всё вновь стихло, и они молча продолжили путь.
Постепенно вокруг них становилось светлее, вскоре уже они могли различить землю под ногами коней; Хаген погасил свой шар и, как оказалось, напрасно — что-то моментально упало на него сверху, когти вцепились в доспехи, острые зубы попытались прокусить плотную стальную вязь хауберка; выручил Бран, рассекший тварь надвое ударом небольшого обоюдоострого топорика-секиры. Одновременно надвинулись и призраки — их тан не видел, но чувствовал — по холодным, кажущимся липкими прикосновениям, от которых мутилось сознание. Он поспешил вновь засветить свой колдовской огонь и, не удержавшись, прибавил несколько охранных заклятий.
— Убедился? — тяжело дыша, бросил он Сухой Руке.
— В чём? Этот крылатый вампир ведь напал на тебя, а не на меня…
— Случайность!
— Нет, — вздохнул Бран. — И скоро ты сам убедишься в этом.
Они двигались наугад, всё глубже и глубже под землю, и вскоре встретили одну из процессий Яргохора, но уже без самого Водителя Мёртвых. Бледные светящиеся фигуры медленно тянулись по единственной оставшейся им дороге — к логову Пса и далее, через Великие Врата, в бездны Хель.
Обогнав длинные ряды привидений, они достигли мест, где было уже почти так же светло, как в летнюю ночь в Хьёрварде. Впереди угадывались ещё большие каверны — и оттуда несло жутким смрадом.
— Логово Пса близко, — одними губами произнёс Хаген.
Призраки, крылатые и иные существа по-прежнему следовали за ними по пятам; мерзко шипя, что-то шевелилось на земле; наконец их кони окончательно вышли из повиновения и уперлись, не желая ступить вперёд и шагу.
— Подержи. — Тан сунул поводья Брану.
— А ты куда?!
— Вон за теми камнями — логово Пса. Мне нужно добраться до него, разве не ясно?! Сухая Рука ничего не ответил.
Хаген пробирался между торчащими из земли острыми и высокими каменными клыками в сопровождении целого сонмища кошмарных тварей, живших остатками ужасных трапез Гарма. Извивающиеся, семенящие, ковыляющие, источающие гнилостное зловоние, они не дерзали приблизиться к Ученику Хедина, но и не отставали ни на шаг; на Хагена были устремлены тысячи алчных взоров. Тан не смог удержаться от того, чтобы не окружить себя магической защитой. Каждое заклятье отнимало силы, шаги становились всё более и более короткими. В руке Хаген сжимал эфес обнажённого меча, но от него сейчас было мало толку. Все надежды его заключались в небольшой фляге, лежавшей в левой ладони.
Он уже почти добрался до каменной гряды, когда Пес приподнял голову и злобно рыкнул, чуя странных пришельцев.
Над изломанной линией гранитных клыков поднялась аспидно-чёрная морда с белыми, кажущимися незрячими глазами и кроваво-огненной распахнутой пастью. Гарма недаром откармливали здесь, в ближнем Нифльхеле, мясом мертвецов — Пес был величиной с добрый городской дом, где-нибудь в Хедебю или Бирке… Белые, без зрачков, глаза уставились на замершего тана — а затем рык швырнул Хагена на землю, и Пес, захлебываясь от ярости, рванулся с цепи что есть мочи: перед ним предстал Живой!
Вся нечисть, сопровождавшая тана, тотчас бросилась на него, упавшего, вгрызлась в доспехи… Омерзение оказалось сильнее страха, он вскочил на ноги, клинок описал широкий полукруг — и на камни брызнула чёрная кровь нападавших, оказавшихся недостаточно проворными. Светящийся шар давно погас, охранные барьеры слабели — ведь Хаген всё-таки не был настоящим Магом, а всего лишь Учеником, хоть и очень прилежным.
Пес хрипел и рвался с цепи, безумный взгляд белых глазниц ни на миг не отпускал Хагена. Тан уже видел громадное тело, исполинские когти налитых мощью чудовищных лап и груду тел возле окровавленного провала пасти. Истерзанные трупы громоздились настоящей горой; Ученику Хедина оставалось одолеть последнюю сотню шагов.
И он одолел её, отдав все силы. Чьи-то когти и клыки цепляли его, он наугад отмахивался мечом. Цепь Пса напряглась, как струна. Хаген видел трещины — длинные, чёрные, змеящиеся по стене, к которой были прикреплены звенья; казалось, привязь продержится ещё очень недолго. И всё-таки он дошёл и, широко размахнувшись, вылил содержимое фляги на холодные, разорванные человеческие останки перед самым носом Гарма. И тут сознание оставило его, ибо Пес неистово зарычал прямо в лицо Хагену; последнее, что чувствовал тан, была волна ужаснейшего зловония, от которого в голове его окончательно помутилось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
