Наверняка всё это затеяла Алёна и Макса своего подговорила, мол, подруга страдает от несчастной любви, надо бы ей помочь, с кем-нибудь познакомить.
Но даже если и так – номер не удался. Иван наелся и ушёл. И слава богу.
Несмотря на галдёж и сутолоку, здесь подавали отменный шашлык. А после пива так ещё и весело стало. Юлька даже пару раз присоединялась к танцующим.
Потом Максиму позвонила его мать. Он явно досадовал, даже злился, разговаривал с матерью таким тоном, какой Юлька себе и помыслить не могла. Скажи она своей маме что-нибудь в таком духе – та бы её, наверное, прибила на месте.
В конце концов Максим повернулся к девушкам и виновато произнёс:
– Алён, там у матери опять беда какая-то случилась. Не совсем её понял. То ли она в кого-то въехала, то ли кто-то – в неё. И отец как всегда вне зоны. Вся в слезах. Нужно съездить…
– Езжай, конечно, – легко согласилась Алёна.
– Ну ты что? Я тебя тут одну не оставлю. Поедем вместе.
– Нет, ничего с нами не случится. Здесь же полно народу. Езжай один, потом вернёшься. А мы хоть посекретничаем.
– Ну… ладно, – Макс был явно недоволен. – Я, короче, быстро сгоняю туда и обратно. Час, максимум два, меня не будет. Но если что – звони сразу. Поняла? Сразу.
Пока они трогательно прощались, будто Макс уезжал не на час, а на год, Юльку пригласил на медленный танец какой-то чернявый парень. Худенький, низкорослый, но нахальный и улыбчивый. Танцевать с ним Юлька совсем не хотела, но лучше уж танцевать, чем смотреть, как эти двое целовались.
Чернявый после танца настойчиво приглашал Юльку влиться в их душевную компанию – та еле ноги унесла.
И всё же было весело и немного приятно. Такой явный интерес, пусть даже совершенно не нужный, всё равно хоть чуточку, но лечит раненое самолюбие. Это самолюбие ещё Лёша изрядно потоптал ногами, ну а после Анвареса на нём и места живого нет.
88
К Алёне Юлька вернулась раскрасневшаяся и довольная. Однако весь кураж Алёна сгубила неудачным вопросом:
– А что у вас с Александром Дмитриевичем? Он так на тебя сегодня смотрел, когда ты отвечала! Просто глаз не сводил. Видела, какое лицо у Любы было? А ещё ты заметила – он назвал тебя Юлей?
– Ну и что? – пожала плечами Юлька. – Я же Юля.
– Но он же всех зовёт по фамилии. И ещё эта его «госпожа» обязательно. А тут вдруг – Юля. Как будто у вас дружеские отношения. Ну или не дружеские...
Юлька пожала плечами, не зная, что ответить.
Про Анвареса, про то, что пробыла у него дома несколько дней она не говорила даже ей. На миг представила, как от этой новости круглые глаза Алёны стали бы ещё круглее.
Да уж, сейчас ей и самой с трудом верилось, что это был не сон.
– Ты знаешь, я до этого думала, что между вами ничего быть не может, – продолжала Алёна. – А вот сегодня увидела, как он на тебя смотрит… короче, мне кажется, что ты ему тоже нравишься. И спрашивал тогда про тебя всё время. Неспроста же...
– Он меня стыдится, – выпалила Алёна.
Алёна несколько секунд молча таращилась на неё, пытаясь понять, но безуспешно.
– То есть как? Как это – стыдится? Как он вообще может тебя стыдиться? Ты ему кто?
– Кто… сама хотела бы знать, – Юлька, опустив голову, спрятала лицо в ладони.
– Да что случилось-то? – Алёна тронула её за плечо.
Юлька с минуту не шевелилась, потом убрала руки и молча посмотрела на подругу.
– Стой... Между вами что-то было? Вы с ним…
Юлька кивнула.
– Как? Когда?
– В прошлую пятницу. Ну или в субботу, точнее.
Юлька вкратце рассказала ей о своих приключениях в Первомайском, про болезнь и про Анвареса. Выслушав, Алёна вымолвила:
– Я в шоке! Теперь понятно, почему он про тебя всё время спрашивал. А я всё думала, что это он так... А тут вон оно что. Прости, что я раньше говорила тебе, что с ним всё безнадёжно...
– Да и так всё безнадёжно. Он меня стыдится, понимаешь? Подвезу до дома сказал, а сам высадил за полкилометра. Сегодня пригласил поужинать вместе после занятий, но встретиться предложил где-нибудь подальше, чтоб никто не увидел.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Пригласил поужинать?! – глаза у Алёны загорелись. – И ты отказалась?!
– Ну ты меня не слышишь, что ли?
– Да слышу. Но, может, ему просто нельзя. Он же наш преподаватель. Я слышала, что во многих вузах сейчас это запрещают. А в Англии так вообще сразу вылетишь с работы с волчьим билетом за такие дела.
– Так то Англия! Сравнила тоже. У нас и не на такое глаза закрывают. Да и в любом случае, если можно – то можно. Если нельзя – то нельзя. Раз нельзя, то и нечего было изображать заботу, писать смски и на ужин приглашать. Терпеть такое не могу, когда хотят и на ёлку сесть, и не уколоться.
Алёна, помолчав, спросила:
– И что теперь делать будешь? Пошлёшь его?
– Да… ну нет… не знаю, короче! – Юлька снова уткнулась лицом в ладони. Спустя минуту продолжила: – Вот когда он мне написал, что встретимся чуть поодаль, я так расстроилась, что решила: всё! Даже больше на сообщения отвечать не буду. Полный игнор. Раз он так меня стыдится. А вот говорим о нём сейчас, а у меня вот тут, – Юлька приложила ладонь груди, – прямо на части рвётся. Так хочу его увидеть, аж плохо. И вот уже жалею, что так погорячилась. Понимаю, что вроде как и правильно поступила – себя же уважать надо, а вот ничего не могу с собой поделать. Изнемогаю прямо.
– А ты ему как отказала? Грубо?
– Ну нет. Просто написала, что дела возникли.
– Так напиши, что с делами разобралась. Если он не передумал, можно и поужинать.
– Алён, уже десять вечера, одиннадцатый час. Какой ужин?
– Ужин ведь это только предлог. Поесть он и один прекрасно мог. Он позвал тебя, чтобы увидеться и пообщаться. Так?
– Ну, так-то так, да только мне неудобно. Обычно он всегда мне первый писал, а я отвечала.
– Неудобно? У вас же с ним было всё!
– Но я всё равно не могу так. Он же преподаватель. Не поверишь, я его даже наедине на «вы» называю.
– Забавно. Хотя это же Александр Дмитриевич. Я не могу представить, чтобы его – и на «ты». Хотя я и остальное тоже не могу представить. Что, так плохо тебе?
Юлька кивнула.
– Тогда звони ему, не мучайся.
– Не могу я! Вот если бы он сам позвонил, тогда – да, я бы позвала его.
– А ты его набери и сразу сбрось, как будто случайно получилось. Он тебе перезвонит и – карты в руки.
– А если скажет, что передумал? Я же умру тогда!
– Не скажет. Он так на тебя сегодня смотрел! Прямо как зачарованный.
– Правда?
– Честное слово!
– Ладно, тогда сейчас наберу и сразу сброшу, да? Или немножко подождать? Один гудок? Блииин, боюсь!
Юлька нажала вызов и через пару секунд сбросила. Повернулась к Алёне, выдохнула:
– Всё.
Затем напряжённо уставилась на телефон.
– А если он не перезвонит? – спросила, не сводя глаз с потухшего экрана.
Но телефон спустя пару мгновений ожил, завибрировал, демонстрируя на экране цифры заветного номера.
– Он! – Юлька на миг прижала ладонь к губам, потом ответила на вызов, устремившись прочь из зала в поисках места поукромнее.
89
Вернулась Юлька через пару минут с совершенно ошалевшим лицом.
– Он согласился! – произнесла так, будто сама в это не верила. Потом спохватилась: – Как я выгляжу?
– Нормально, – заверила Алёна.
– Ой, да какой там нормально! – Юлька подхватила рюкзачок и устремилась в сторону уборной.
Да уж, действительно, какой тут «нормально» – глаза шальные, волосы взъерошены.
Юлька ополоснула лицо, пригладила волосы, поправила одежду. Постаралась сделать лицо посерьёзнее, но не получалось. Губы сами собой растягивались в счастливой и глупой улыбке.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Когда вернулась к столику, обнаружила Максима. Он в лицах рассказывал, как разбирался с типом, протаранившем машину его матери.
Юлька его слушала и не слышала, беспрестанно косясь то на телефон, то на входные двери. И всё равно, хоть и очень ждала, увидев Анвареса в полумраке зала, непроизвольно вздрогнула.
