Читаем без скачивания Аптекарская роза - Кэндис Робб

Пот потек тонкой струйкой по спине Вульфстана, и он заерзал. Что, если он защищает убийцу? Что тогда? Люси Уилтон невиновна. Он должен ее защитить. Но как же тогда с расспросами Николаса? А его паралич? Не была ли болезнь вызвана потрясением при виде жертвы? Что, если тяжесть содеянного оказалась чрезмерной для его сердца?

— Я спросил вас, брат Вульфстан, уверены ли вы, что это была случайность?

Лекарь промокнул лоб. Заерзал на скамье. Наконец зажмурился и закрыл лицо руками. Оуэн услышал, как монах что-то бормочет сам себе, и понял: стрела попала прямо в цель.

Наконец Вульфстан распрямился и посмотрел на собеседника. Оуэн прочел в его глазах страх.

— Нельзя заглянуть в чужую душу. Я всегда считал Николаса отличным аптекарем и порядочным человеком. Но, признаюсь, я не знаю, что и думать о том дне. Вопросы его о пациенте показались мне тогда… — Он нахмурился, подыскивая нужное слово. — Неуместными, не относящимися к болезни.

Оуэн продолжал мягко расспрашивать старика, пока не выяснилось одно обстоятельство: Николас Уилтон узнал достаточно, чтобы догадаться, кто был этот пилигрим.

— Простите, что подверг вас такому испытанию. Для меня было очень неприятно выпытывать у вас эту тайну.

Вульфстан кивнул, в глазах его стояли слезы.

— Вот что мне скажите: вы уверены, что лекарство, которое вы потом опробовали, было тем самым, что приготовил Николас?

— Уверен, — со вздохом ответил Вульфстан.

— И никто не сумел бы подсунуть его на вашу полку?

— Я сам надписал склянку.

— И вы заметили бы, если бы лекарство подменили?

Вульфстан сгорбился, окончательно сраженный.

— Наверное, заметил бы. Но точно не скажу.

— Жаль, вы не сохранили склянку.

— Я хотел от нее избавиться. Испугался, как бы кто-нибудь еще не воспользовался снадобьем.

— Значит, у монахов есть доступ к лекарствам?

— Нет, конечно. Но если бы со мной что случилось…

— Кто уничтожил лекарство?

— Я уже сказал. Друг.

— Здесь, в аббатстве?

Глаза у монаха забегали.

— Нет.

— Где-нибудь в городе?

Вульфстан решительно вздернул подбородок. Он не станет выдавать ни в чем не повинную душу.

— Я не видел, где сожгли лекарство. Я точно не знаю, где его сожгли. — Он сделал глубокий вдох.

Кого это старый монах защищает с таким упрямством и преданностью? С кем он мог поделиться своим открытием? Оуэн терялся в догадках.

И тут до него дошло. Тот человек, которому Вульфстан доверил свой самый последний секрет. Тот самый человек, с которым монах разделял общую тайну.

— Вы рассказали о своей догадке миссис Уилтон.

Лекарь наклонил голову и перекрестился. Он боролся с желанием проклясть одноглазого монстра.

— Вы решили, что ей следует знать. Чтобы эта ошибка не повторилась.

Старик по-прежнему не проронил ни слова.

— Я должен знать, кто еще в курсе дела, — мягко настаивал Оуэн. — Видите ли, если убийца не Николас, если убийца на свободе, то любой, кто может дать показания, находится в опасности. Вас я предупредил. Должен предупредить и вашего друга.

Вульфстан поднял на него глаза. В его взгляде читалась неуверенность.

— Вы говорите об опасности?

— В подобной ситуации что-то знать опасно.

— Да простит меня Господь, я об этом не подумал.

— Это миссис Уилтон?

— Теперь я сам могу предупредить своего друга.

— Подумайте хорошенько. Я работаю в лавке Уилтона. Если я буду знать, что миссис Уилтон грозит опасность, я сумею ее защитить.

«А ведь он прав», — подумал Вульфстан. Этот широкоплечий мужчина мог бы стать для Люси защитником. А что может сделать сам Вульфстан? Как защитить?

— Да, я рассказал обо всем Люси Уилтон и попросил, чтобы она присматривала за Николасом. И велел ей уничтожить снадобье.

— Вам было нелегко во всем ей признаться.

— Да. Тот разговор дался мне с трудом.

— Она, наверное, была потрясена.

— Люси Уилтон храбрая женщина. Она восприняла все спокойно. Сразу поняла, почему я рассказал ей это.

— Не стала плакать или заламывать руки?

— Это ей не свойственно.

— У вас, должно быть, камень с души свалился. Упади она в обморок, вы бы даже не знали, что делать.

— Я бы не стал ей ничего рассказывать, если бы думал, что она способна на такую глупость.

— Значит, она совершенно не выказала потрясения?

Вульфстан нахмурился. Разговор принимал неприятный оборот.

— Не думаю. Я этого не заметил.

— Миссис Уилтон знает, кто был этот пилигрим?

— Нет.

— Вы уверены?

Вульфстан пожал плечами.

— Ровно настолько, насколько один человек может быть уверен насчет другого.

— Он был возлюбленным ее матери. Вы знали об этом?

Брат Вульфстан покраснел.

— Догадывался.

— Но никто из семейства миссис Уилтон — ни ее муж, ни отец — не знал о приезде Монтейна в аббатство?

Вульфстан покачал головой.

— Не представляю, как бы они могли об этом узнать.

Достаточно.

— Простите, что подверг вас такому допросу. Миссис Уилтон очень повезло иметь такого друга, как вы, брат Вульфстан. Больше ничего выпытывать не буду. — Оуэн поднялся. — Спасибо за доверие ко мне. Обещаю использовать эти сведения только для того, чтобы докопаться до правды.

Брат Вульфстан поблагодарил его и проводил до двери.

— И запомните. Будьте осторожны. Никому не доверяйте.

— Даже аббату Кампиану?

— Даже ему.

— И Люси Уилтон?

Особенно ей.

— Просто запомните. Никому не доверяйте. А когда я узнаю всю правду, то сразу сообщу, что опасность для нас миновала.

— И вы присмотрите за Люси Уилтон?

— Обещаю.

Вульфстан поверил Оуэну. Но все равно чувствовал себя предателем. Он опустился на колени перед своим маленьким алтарем Святой Девы, чтобы вознести молитву.

16

КОРЕНЬ МАНДРАГОРЫ

Ветер нес с собой запах реки. Оуэн брел сквозь метель, и на сердце у него было тяжело. Вульфстан хотел защитить Люси Уилтон. Оуэн хотел защитить Люси Уилтон. Николас Уилтон, можно не сомневаться, тоже хотел ее защитить — она все-таки его жена. Все хотели защитить прелестную, нежную Люси. Но что, если в глубине души она смеялась над всеми этими мужчинами, пользовалась своей властью над ними? Не могло ли случиться так, что Люси по некоторым услышанным подробностям узнала пилигрима и отомстила ему? Вот что тяжелым грузом легло на сердце Оуэну. Неужели это она приготовила снадобье и отдала Николасу, чтобы он отнес в аббатство?

Люси обслуживала покупателей, когда Оуэн добрался до лавки. Кивнув ей, он прошел на кухню. Служанка скребла камни перед очагом под критическим взором Бесс Мерчет.

— Поздоровайся с Оуэном, Тилди. Огромные глаза на бледном худом личике, хорошеньком, если бы не красное родимое пятно на левой щеке. Девушка начала подниматься с колен.

— Это не обязательно, — сказала Бесс. — Просто поздоровайся.

— Доброе утро, мастер Оуэн, — дрожащим голоском произнесла служанка, глядя ему в ноги.

— Не зови его мастером, Тилди, он ученик.

Оуэн улыбнулся.

— Доброе утро, Тилди. Я вижу, ты занята. Постараюсь не болтаться под ногами.

Тилди благодарно улыбнулась. Бесс фыркнула. Девушка сгорбилась, ожидая удара, но его не последовало, и она вновь вернулась к работе с такой энергией, что хватило бы превратить камни в крошку.

— Пожалуй, загляну-ка я к хозяину, — произнес Оуэн.

Бесс вздохнула, покачав головой.

— Нет нужды. Сейчас у него архидиакон.

Оуэна окликнула Люси, появившись в дверях.

— Пригляди за лавкой, Оуэн. Мне нужно подняться к Николасу.

Он прошел в аптеку, радуясь возможности спастись от зоркого ока Бесс. Теперь, открывшись Мерчетам, он опасался находиться рядом с ними, боясь, что один из них проговорится и выдаст его истинные цели. К тому же у Бесс была неприятная манера наблюдать за ним, словно она знала все его грехи и считала мерзавцем. Ему было жаль Тилди.

Люси, перепуганная, но преисполненная решимости, осторожно поднялась по ступеням. Сдвинув платок на сторону, она припала ухом к двери.

— Он был безнадежным больным, Николас.

— Монтейн, а теперь и Дигби. Когда же этому придет конец, Ансельм?

— Тебе нельзя расстраиваться, Николас. Забудь о них.

— Какой ты хладнокровный.

— Неужели у тебя такая короткая память? Когда-то Джеффри Монтейн напал на тебя и оставил, приняв за мертвеца.

— Когда он увидел меня в ту ночь, Ансельм… Боже, какое у него было лицо!

Люси едва не вскрикнула от изумления. Джеффри Монтейн. Рыцарь ее матери. Она опустилась на верхнюю ступеньку. Джеффри Монтейн и Николас? Что могло между ними произойти? И к чему теперь вспоминать о Джеффри? Он ведь исчез сразу после смерти матери.