Американская империя уже не способна нести бремя ответственности ни по социальному контракту, ни по роли доллара в мировой экономике. Известно, что имперское государство (а надо исходить из того, что Америка — имперское государство) погибает в тот момент, когда в обществе разрушается консенсус относительно того, что это государство просто обязано быть имперским. «В тот момент, когда возникают разговоры о том, что „бремя империи“ неподъемно, что его надо сократить, что „не нужны нам эти…“ — империя кончается… Так вот психологически Великая Американская Империя умерла тогда, когда на ее политической арене появились Росс Перо и Патрик Бьюкенен, которые задали именно эти вопросы. И американское общество, — конечно, далеко не всё — с большим пониманием отнеслось к их позиции…» (Евстафьев Д. Несколько мыслей об Америке. С. 46).
Как уже говорилось, одним из признаков наступления сумерек американской империи является сложившаяся социокультурная ситуация после окончания «холодной войны», триумфального шествия Америки с ее гегемонистскими устремлениями выстроить мировой Pax Americana. Исходя из убежденности в абсолютной силе тотального знания и тотальной управляемости, правящая элита Америки в лице Ф. Фукуямы провозгласила монистическую идеологию общепланетарной вестернизации. Однако опыт истории свидетельствует о том, что гегемонистские претензии на право управлять миром — не что иное, как первая фаза грядущей социокультурной катастрофы.
Чувство триумфа Америки над поверженным и исчезнувшим с международной арены Советским Союзом в действительности может обернуться ее гибелью и ее присоединением к нему на пепелище истории. В связи с этим С. Хантингтон пишет: «Повсеместный триумф демократии делает эту пугающую возможность более реальной, поскольку Соединенные Штаты всегда определяли свою сущность как противопоставление чему-либо — Георгу III, европейским монархиям, европейскому империализму, фашизму, коммунизму. Всегда имелся враг, который позволял нам формировать общность. Как мы узнаем, кто мы, если не знаем, против кого мы?» У Джона Апдайка кролик-философ Энгстром сформулировал это обстоятельство следующим образом: «Если нет холодной войны, какой смысл быть американцем?» Отсутствие врага у Америки расслабляет общность, способствует наступлению фазы упадка.
* * *
Другим признаком наступления сумерек американской империи является появление концепций относительно характера американского участия в региональных военно-политических балансах и степени свободы Вашингтона в принятии стратегических политических решений. Эксперты Вашингтонского Университета национальной обороны, работающие в его Институте национальных стратегических исследований (ИНСИ), подготовили коллективный доклад, который вполне укладывается в версию И. Валлерстайна. По мнению авторов доклада, со времени образования США в международных отношениях сменили друг друга пять типов «мирового порядка», каждый из которых определялся своими формами взаимоотношений между «великими державами»: наполеоновские войны, система Венского конгресса, возвышение Германии, эра Лиги Наций, «холодная война» (совпавшая с концом колониализма). Сейчас мир входит в шестой период, для которого среди прочего будет характерно вытеснение Европы из эпицентра мировой политики. В прошлом, по замечанию экспертов ИНСИ, переходы от одного типа «мирового порядка» к другому занимали несколько лет; теперь же этот процесс может затянуться на более длительный срок, поскольку пока трудно сказать, какая система придет на смену «холодной войне». Понятно лишь то, что окончательный облик новой геополитической расстановки сил будет зависеть от таких факторов, как степень вовлеченности США в мировые проблемы, продвижение вперед европейской интеграции, ход реформ в России, уровень новых международных обязательств Японии, возможности Китая добиваться новых рубежей мирными средствами и, наконец, надежность контроля за ядерным распространением.
Эксперты ИНСИ выделяют два принципа американского участия в решении международных проблем. Первый состоит в «селективном вовлечении». Другими словами, США должны вмешиваться в развитие процессов за своими границами лишь тогда, когда это позволит укрепить американские национальные интересы на базе собственных принципов. Возникает, естественно, вопрос: как определить данные интересы? Доклад признает, что это непростая задача. Для иллюстрации ее сложности достаточно сослаться лишь на несколько трудноразрешимых дилемм: как, например, совместить следование принципу национального самоопределения и приверженность нерушимости границ? Как свести воедино права беженцев и естественное желание защититься от чрезмерной иммиграции? Как найти общий знаменатель для защиты прав человека и невмешательства во внутренние дела других стран? Оставляя без ответа эти вопросы, авторы доклада дают, тем не менее, некоторые наметки шкалы региональных приоритетов для США: «Наиболее важными являются связи с остальными крупнейшими державами, как в Европе, так и в прогрессирующей Юго-Восточной Азии. Для собственной уверенности США должны поддерживать важные контакты и с другими странами, исходя из доступа к ключевым ресурсам (Персидский залив), исторических интересов (Корейский полуостров и арабо-израильский конфликт) и заботы о собственном „тыле“ (транскарибский бассейн)».
Второй принцип, предлагаемый экспертами ИНСИ, состоит в расширении зоны рыночной демократии в мире. Это относится прежде всего к «переходным государствам». Гораздо более скептически они оценивают перспективы развития демократии в так называемых «проблемных» государствах Юга. Что касается функциональных приоритетов американской внешней политики на ближайшие годы, то они, следуя логике «Стратегических оценок», таковы. Во-первых, это поддержание мира между государствами-лидерами. Их сферы влияния подчас представляются столь аморфными, что нельзя исключить потенциальных конфликтов. Второй приоритет состоит в выборочном вмешательстве в региональные конфликты. Зонами, где вооруженные силы США в принципе могут оказаться вовлечены в разрешение конфликтов, способны стать Корейский полуостров, Персидский залив, Карибский бассейн и Центральная Европа (в том случае, если Вашингтон возьмет на себя новые обязательства в связи с расширением НАТО). В-третьих, США должны адекватно отвечать на транснациональные угрозы и, в-четвертых, продолжать помогать «странам-неудачникам», оказавшимся жертвой природных катаклизмов, этнического насилия или внешней агрессии.
Однако подобного рода новые идеи для военностратегического планирования США не смогут спасти их, если они не смогут остановить миграционные потоки из стран Юга. Тогда Америке придется не предоставлять гражданских прав всем прибывшим мигрантам; в силу этого почти половина населения Америки окажется лишенной избирательных прав и доступа к социальной помощи. В этом случае Америке вынуждена будет перевести стрелки своих исторических часов на 150–200 лет назад, что неумолимо повлечет за собой день расплаты, который может произойти в 2025 или 2050 году.
Иными словами, американская империя вступит в фазу упадка, для нее поистине наступят сумерки ее существования. Она окажется перед тем самым выбором, какой стоит сейчас требуется сделать всему человечеству, или миросистеме. Так как Америка будет продолжать занимать важное место в мировом порядке, то от ее судьбы будет зависеть существование миросистемы. Анализируя ее процесс трансформации, И. Валлерстайн указывает на ряд факторов, подрывающих базисные структуры капиталистической мировой экономики и тем самым приближающие кризисную ситуацию:
1) исчезновение деревенской специфики жизни (это снижает уровень прибыльности экономики),
2) тенденция роста социальных затрат на увеличение цены продукции предприятий,
3) чересчур дорогим стал тренд демократизации мировой системы как результата геокультуры, которая легитимирует его в расчете на политическую стабилизацию.
Вполне возможно, что она исчерпает себя и ее придется заменять чем-то совершенно иным; во всяком случае, она попадет в точку бифуркации и поэтому невозможно предсказать результат, ибо он носит поливариантный характер.
* * *
О наступающих сумерках американской империи свидетельствует подспудное ощущение того, что страна идет куда-то не туда; это ощущение выражено в американских фантастических фильмах о будущем. Достаточно вспомнить такие фильмы, как «Безумный Макс» (три серии), «Водный мир», «Планета обезьян» (целых пять серий, в которых с совершенно садистским упорством доказывается, что люди — быдло), «Вспомнить все», «В пасти безумия», «Марс» и еще десятки им подобных фильмов. Они все какие-то апокалипсические: действие происходит то ли после ядерной войны, то ли в США возникло какое-то тоталитарное государство-корпорация, то ли власть в стране захватил безумный диктатор, то ли роботы покорили людей, то ли случилась какая-то вселенская катастрофа, то ли люди себя уничтожили сами и на планете проживают исключительно обезьяны, говорящие по-английски. Если в государстве, находящемся на гребне могущества, снимаются и, что самое интересное, идут в кинотеатрах, на видео и по телевидению с большим успехом такие фильмы, то это означает его закат.
