каждую статью цветными карандашами, а так — все готово.
— Давайте же скорее вешать! — Марчуков сделал порывистое движение к двери.
И вот как раз в этот момент затрубил горн.
— Давайте я завтра до зарядки повешу, — предложил я. — Утром все встанут, а на стенде — газета. Отлично же!
— Уо-о, до-олго! — заныл Марчуков.
— Так после ужина все равно все пойдут на танцы, кто читать-то будет? — пожал плечами Мамонов. — Утром самое то!
Марчуков еще немного побурчал, но в конце концов согласился с нашими доводами. Мы свернули наше творение в рулончик и помчались на ужин.
Зря я опасался, что ужин в меня не влезет после деревенского хлебосольства. Оказалось даже наоборот — гречки с котлетой и белесой подливой показалось как-то чертовски мало. Пришлось набивать все еще голодный желудок еще несколькими кусками хлеба сверху.
Артур Георгиевич свое обещание выполнил, и всем девчонкам налили по второму стакану компота. И некоторые парни даже громко этому факту завидовали. И даже бухтели, что это нечестно — вот так соревноваться. Мол, женщины с древних времен занимаются собирательством, поэтому каких-то там жуков набрать в банку им проще. И что вот если бы нужно было, допустим, копье в цель кидать, то мы бы тогда — ого-го! И компот бы выиграли, потому что ни одна девчонка не смогла бы копьем в слона попасть.
— А ты чего, на танцы не собираешься? — спросил откуда-то из-под кровати Марчуков. — Там сегодня третий отряд фанты устраивает!
— Мне надо интервью с Еленой Евгеньевной дописать, — отмахнулся я.
— Ой, да ладно! — Марчуков высунулся из-под кровати. Кажется, он что-то искал в своем рюкзаке. — Елена Евгеньевна тоже на танцы пойдет, можешь ее пригласить и интервью дописать!
— Когда танцуешь, писать неудобно, — я хохотнул. — А, ладно! Завтра допишу!
Я прислушался к своим ощущениям. С танцами они опять были как будто раздвоенными. Старый «я» — человек ленивый, никаких личных зазноб среди девчонок у меня так и не появилось. Ну не смог я заставить себя воспринимать ровесниц Кирилла Крамского как объект вожделения! Даже с учетом того, что у многих из них уже вполне так отросли неслабых размеров бюсты, а летние советские одежды довольно мало прикрывали их упругие юные тела. Но вот… не могу и все. Они же как Кара! Дети еще. Ну, может быть и можно было пригласить какую-нибудь девчонку на свидание, просто чтобы от коллектива не отбиваться. Но вообще-то коллектив здесь не был склонен к слишком уж активной романтике. Да, по ночам парочки шныряли по теням. Но это не было уж прямо-таки всеобъемлющим явлением. Пацаны все больше увлекались рыбалкой и футболом, а девчонки… Да, фиг знает, чем они увлекались. Как-то так получалось, что по большей части мы и не пересекались. Если не считать Друпи и Цицерону. Остальные девчонки не очень-то стремились к сближению с парнями. Хотя шушукались и строили глазки довольно много.
Я потанцевал с парой девчонок из нашего отряда, потом на меня опять напали те две девицы, одну из которых я неосторожно пригласил потанцевать. Одна пригласила меня на белый танец, а вторая сверкала на нас глазами и всячески строила первой рожи. В конце концов, первая дернулась, бросила меня посреди танцплощадки и ушла. Блин, какие-то непонятные испанские страсти!
Я пожал плечами и ушел на скамейку. И когда вторая девица подошла ко мне и жеманно подмигнула, я подмигнул в ответ и сообщил, что не танцую.
Она обиделась и ушла. И еще до конца этого медляка эти две подруги опять шушукались вместе, зло посматривая на меня. Видимо, какие-то коварные планы строили. О скорой мести, ага.
Артур Георгиевич появился где-то когда танцы уже перевалили за середину программы. Танцевальные фанты третьего отряда как раз закончились. Наш воспитатель рыскал взглядом по площадке, будто кого-то искал. Потом его глаза просияли, и он взялся проталкиваться через толпу дрыгающихся под бодрую песенку Бони-М пионеров. Я проследил направление и обнаружил с противоположной стороны вектора нашего физрука, Геннадия Борисовича. Тот пританцовывал, крутя своим животом, обтянутым все той же спортивной формой. А рядом с ним крутились две девушки. Вожатые малышни, то ли из девятого, то ли из десятого отрядов.
Наш воспитатель что-то прошептал физруку на ухо, тот широко и сально улыбнулся и показал большой палец. Потом приобнял обеих девушек и что-то им сказал. А потом все четверо направились к выходу с танцплощадки. В сторону домиков персонала.
Хм, интересно. Похоже, у них намечается вечеринка. Видимо, наш воспитатель привез из деревни в том свертке очень ценную добычу.
— Куда это наш Чемоданов повел физрука? — спросил Марчуков, плюхнувшись на скамейку рядом со мной.
— Ага, ты тоже заметил! — усмехнулся я. — Пойдем проследим за ними?
— Пойдем! — Марчуков с готовностью вскочил.
Мы тоже выскользнули с танцплощадки и направились в ту же сторону, куда ушли Артур Георгиевич и Геннадий Борисович. Было уже довольно сумеречно, так что следить незаметно было довольно легко. Кроме того, быстро стало понятно, куда именно направляются два престарелых ловеласа со своими молодыми подружками. К домику на два крыльца, который физрук делил с кем-то еще.
Они поднялись на крыльцо, в руке физрука звякнули ключи, дверь открылась. Компания, радостно похохатывая скрылась внутри. И почти сразу же окно засветилось.
Мы переглянулись и тихонько подбежали ближе. Затаились прямо под окном.
— Хоп-ля! — радостно сказал Артур Георгиевич. Звякнуло что-то стеклянное. — Это для девочек. А это для мальчиков.
— Ой, я не пью! — сказала одна из вожатых.
— Да что вы, Дашенька, это же почти безалкогольное! — заверил Артур Георгиевич. — Сладенькая, как варенье, вишневая наливочка! Самую капельку-то можно!
— Я подумаю, — жеманно ответила девушка, и все засмеялись.
— Сейчас я стаканы соображу, — спохватился Геннадий Борисович.
Я приложил палец к губам, поднялся и заглянул в окно. Через щель в неплотно задернутых шторах мне было отлично видно практически всю комнату. Она была больше, чем клетушка Елены Евгеньевны. Но не сказать, чтобы как-то особенно отличалась. Стены оклеены сероватыми обоями с довольно скучным растительным орнаментом, железная кровать, старая такая, старше наших. Видимо, сохранилась еще со старой версии лагеря — массивный каркас неровно покрашен темно-синей краской, на перекладине —
