Уиту, хотя он и не хочет этого признавать. Проблема в том, что он сделан из того же теста, что и наш отец. Он видит все как черное или белое. Здесь нет серого цвета. Правильного или неправильного. Да или нет. Делать это или не делать. Он чрезвычайно упрям, и с ним трудно поладить.”
Она прекрасно его описывает. Я могу только кивнуть головой в знак согласия.
Сильви улыбается, ее взгляд понимающий. “Ты обманула меня. Я снова говорю о себе, а ты едва ли сказала хоть слово.”
“Я не возражаю. Я хороший слушатель,» - говорю я ей.
“Но я хочу узнать о тебе больше”. Она тянется через стол, ее пальцы ненадолго танцуют на моей руке, прежде чем она отстраняется. “Это так волнующе, что ты здесь. Каждый год в Ланкастере одни и те же лица. Они мне так легко наскучивают. Студенты. Учителя. Персонал. Это половина причины, по которой я становлюсь ужасно больной, клянусь. Я устала видеть всех в кампусе. Мне нужно больше волнения в моей жизни”.
“Например как смерть?” Я не могу не спросить.
Сильви смеется. "Да. Как смерть. Это гораздо интереснее, поверь мне. А теперь расскажи мне о себе. Не сдерживайся. Я хочу знать все.”
“На самом деле рассказывать особо нечего. У меня нет ни братьев, ни сестер.” Чертов Йетис, и он не в счет. При мысли о нем как о моем брате меня тошнит. “Моего отца нет в моей жизни. У нас с мамой натянутые отношения”.
Особенно после пожара, смертей и осознания того, что мы - это все, что осталось друг у друга, что не очень успокаивает мою мать. Я полагаю, она ненавидит меня за то, что я сделала. Но теперь мы квиты, потому что я тоже ненавижу ее за то, что она сделала.Или, скорее, то, чего она не сделала.
“Ты тоже имела дело со смертью, как и я”, - говорит Сильви с любопытством на лице. “С огнем. Расскажи мне, как это было в ту ночь, когда это случилось.”
Беспокойство проскальзывает сквозь меня. Это то, о чем я не говорила с тех пор, как поговорила с полицией. Это запретная тема для нас с мамой. Мы бы предпочли забыть, что это когда-либо было. «Я мало что помню,» - признаюсь я извиняющимся тоном. “Я проснулась из-за сильного дыма и того, что моя мать пыталась вытащить меня из комнаты”.
Я помню все, что произошло в ту ночь, вплоть до мельчайших деталей. Просто я не хочу ей говорить.
“Твоя мама - герой”, - говорит Сильви, ее голос полон благоговения. “Она спасла тебе жизнь”.
Я пожимаю плечами, стряхивая их. “Она сделала то, что сделала бы любая мать в подобной ситуации”.
“Ха! У меня такое чувство, что моя мать позволила бы мне сгореть”, - с горечью говорит Сильви. “Она бы спасла Уита. Может быть, Каролину.”
“Она бы спасла всех своих детей”, - говорю я, мой голос мягкий, когда я протягиваю руку и слегка похлопываю ее по руке.
Сильви вытаскивает свою руку из-под моей, делая пренебрежительный жест.
“Это становится слишком серьезным. Давай поговорим о чем-нибудь другом. О, я знаю! Расскажи мне о своих неприятностях в Биллингтоне.” Ее глаза загораются, маленькие огоньки танцуют в ее бледно-голубых глазах. “Я не собираюсь притворяться, что не читалатвое досье, когда взломала систему, потому что я так и сделала, и я зеленею от зависти к тому опыту, который у тебя был. Я люблю зловещую историю о том, как хорошая девочка стала плохой. Выкладывай.”
Правда такая скучная. Я была типичным бунтующим богатым подростком, который разыгрывал себя. Это был стандартный крик о помощи. Любое внимание - это ситуация хорошего типа внимания. Я была в полном беспорядке. Пытаясь избежать давления дома, давления в школе. Желая повзрослеть слишком быстро, слишком рано, но в то же время нуждаясь в своей маме, потому что я быланапугана.
И, конечно же, там был Йетис. Он был непрестанен. Это началось, когда мне было тринадцать, и у меня выросла грудь. Он не переставал пялиться на нее. Он зашел, когда я принимала душ, и наблюдал за мной через стеклянную дверь. Иногда, просто потому, что я могла, я позволяла ему пялиться. Это удовлетворило бы его, и он оставил бы меня в покое.
Пока потребность не стала слишком велика. В конце концов, он постоянно преследовал меня. Не мог оставить меня в покое. Пытаясь проникнуть в мою комнату.
Мать была слишком поглощена собственными проблемами — и своим романом с Августом Ланкастером, одним из богатейших людей в стране, если не в мире, — чтобы видеть, что происходит прямо у нее под носом. В ее собственном доме. Я все еще не уверена, понимает ли она все, что произошло между Йетисом и мной. Однажды я попыталась сказать ей об этом, но она заплакала, когда я произнесла имя Йетис.
Поэтому я остановилась.
Я прочищаю горло и решаю рассказать ей о другом парне в моей жизни в то время. “Там был мальчик”.
Выражение лица Сильви становится взволнованным. "Конечно. Так это всегда начинается.”
“Он был на год старше. Великолепный. Уверенный. Высокомерный.” Я думаю об Уите. Он - все это и даже больше. “С намеком на подлость”.
“Они самые худшие”.
“Ужасные”, - соглашаюсь я. “Однако он выбрал меня из всех остальных, и я почувствовала себя особенной. Необходимой. Он был плохим — все, что было в нем, мои родители ненавидели. Он принимал наркотики. Выпивал слишком много. Мне было всего четырнадцать, и когда мне исполнилось пятнадцать мы были вместе. Он убедил меня попробовать кое-что, и я быласогласна”.
Все это правда. В школе был этот парень. Он был выпускником, когда я былав девятом классе. Йетис ненавидел его, и это заставляло меня любить его еще больше. Его звали Дэниел. Он научил меня стрелять из дробовика — пускать дым друг другу в рот — и как оставаться пьяным в школе весь день, сохраняя при этом самообладание. У него были убедительные руки и непринужденный облик.
Он был тем отвлечением, которое я искала в то время. Он был милым, немного туповатым. Тоже немного подлым, как я и сказала Сильви.
“Например, что?” Глаза Сильви широко раскрыты, как две луны.
“Наркотики. Алкоголь. Секс.” Я пожимаю плечами, надеясь, что она не спросит подробностей. Зная, что она, скорее всего, спросит.
“Он тот, с кем тебя застукали в спортзале?”.
Я киваю. На самом деле мы не занимались сексом,
