С силой оттолкнув ее от себя, Тарквин произнес изменившимся голосом:
– Иди, уходи отсюда! Возвращайся к себе в комнату!
И, не дожидаясь, пока она уйдет, он повернулся и почти побежал, слегка прихрамывая, в сторону деревьев, видневшихся в темноте в дальнем конце парка.
Глава 8
Двадцатого марта прекратились боевые действия между англо-португальской армией под командованием лорда Веллингтона и частями французской армии под началом фельдмаршала Сульта. Французские части в спешке отступали от Тарба. Восемь тысяч солдат двигались в направлении Тулузы, вступая в частые стычки.
На возвышенности, расположенной далеко за пределами города Тарба, повернувшись спиной к покрытым снежными шапками горным вершинам, на своем жеребце по кличке Кобенхейвен сидел Артур Уэлсли Веллингтон. Его обычная серая униформа была скрыта плащом из плотной материи, и только его глаза и кончик длинного носа виднелись из-под шерстяной шали: лорд Веллингтон сильно простудился несколько дней тому назад в продуваемых ветрами горных перевалах близ Вик-Бигорры. Сейчас его сопровождали личный адъютант лорд Чарльз Маннерс и майор Тарквин Йорк.
– Трудно поверить, что ему снова удалось выпутаться из сложного положения, – заметил лорд Веллингтон, имея в виду маршала Сульта.
– Только что, – согласился его адъютант, направляя свой телескоп на беспорядочно движущиеся по всей долине колонны в красном, голубом и белом.
– Упрямый человек этот наш месье ле женераль, – продолжал лорд Веллингтон. – Но зато у него растет счет в банке, несмотря на то, что Французская империя рушится у него на глазах, а его люди умирают с голоду. Он не бросит свою казну или не упустит шанса стать королем Испании, признав поражение. Попомни мое слово: он окопается где-нибудь еще и повернет против нас снова.
– В Тулузе? – внезапно спросил Тарквин.
Этот вопрос, по-видимому, привел лорда Веллингтона в хорошее расположение духа.
– Я забыл, майор, о вашей поразительной способности угадывать мои мысли. Мне от этого становится как-то неуютно. Нет, извиняться не нужно. Вы, конечно, правы. Этим местом должна стать Тулуза.
Лорд Маннерс, казалось, был очень удивлен.
– Вы в этом уверены, сэр?
– Вполне уверен, Чарльз. Пиктон и Хоуп смогут мобилизовать свое воинство в течение часа, а генерал Гилль способен отразить любую вылазку из Байонны. Нам нужно сконцентрировать значительные силы в Тулузе, чтобы рассеять их ряды, и ваша задача, майор Йорк, добывать и передавать достоверные сведения.
– За этим дело не станет, сэр, – заверил его Тарквин.
Лорд Веллингтон внимательно посмотрел на него.
– Да, я верю, что вы сможете организовать получение и передачу достоверных сообщений. Может быть, теперь у нас появится возможность сконцентрировать все силы для нанесения последнего удара, который принесет нам победу. И тогда мы сможем возвратиться в Англию еще до того, как расцветут нарциссы.
Развернув лошадь, лорд Веллингтон поскакал к деревьям, где его ожидали офицеры. Тарквин медленно следовал сзади. Солнце светило ярко: человек и лошадь отбрасывали на землю длинные тени. Тарквин смотрел не на долину и не на отступающие части противника, а на выжженные солнцем холмистые равнины Юго-Западной Франции. Дальше к северу, затерянные в туманной дымке, раскинулись виноградарские районы Бордо и Ангулема и винокуренные заводы Коньяка. Прекрасные ландшафты в долине реки Шаранты пленяли взор многочисленными виноградниками, развалинами средневековых замков и чарующими своей прелестью готическими церквами. Армия союзников, судя по последним донесениям, двигалась в направлении к Парижу, оставляя позади сонные деревушки и старинные городки, в которых и не помышляли о сопротивлении продвигавшимся частям. Тарквин не питал каких-либо иллюзий относительно того, что может случиться, если лорд Веллингтон отдаст приказ о нанесении последнего, завершающего удара по потрепанной испанской армии и если не остановит свой стремительный бег к Парижу колесница Джаггернаута, управляемая объединенными армиями Пруссии, Австрии и России. (***Джаггернаут– одна из форм Вишну В один из культовых праздников идол Джаггернаута вывозится на огромной – колесной колеснице и многие верующие бросаются под нее, принося себя в жертву. Образно говоря, колесница Джаггернаута – колесница смерти, погребающая под собой множество жертв. )
В затянувшейся безжалостной и бессмысленной войне, которой, казалось, не будет конца, теперь наступил перелом. И хотя французское правительство продолжало вести военную пропаганду, по всем провинциям с быстротой лесного пожара распространилась весть о том, что находившийся в изгнании Людовик XVIII пересек Ла-Манш и что французский сенат тайно проголосовал за избрание его королем.
В небольшом селении Шартро-сюр-Шарант, расположенном в нескольких милях от Коньяка, стали оживленно поговаривать о том, что в Бордо и в других уголках Франции разбушевавшиеся толпы торжествующих граждан сокрушали бюсты императора и сбросили в грязь священного наполеоновского орла.
Эта новость действительно была утешительной и позволяла предположить, что конец войны близок.
Симон де Бернар слушал эти разговоры с горящими глазами и какой-то легкостью в сердце. Он одобрял действия толпы. Тетушка Софи, которая была старше и прагматичней, заявила, что не верит ни единому слову простолюдинов и не станет размахивать белыми флагами и носить белую кокарду – белый цвет был цветом рода Бурбонов, – пока Наполеон не промарширует в колоннах через деревенский сквер. Она сама должна увидеть это собственными глазами.
Выслушав ее тираду, племянник от души рассмеялся.
– Вы, дорогая тетушка, заблуждаетесь, такого никогда не случится. Если Наполеон примет условия капитуляции и отречется, то .союзники будут заинтересованы в том, чтобы покончить с этим делом как можно быстрее и без широкой огласки. Я думаю, публичных спектаклей устраивать не станут, чтобы не раздражать и не озлоблять людей напоминанием, что мы – нация, проигравшая войну.
– Возможно, ты прав, – медленно выговорила тетя Софи. – Ох, только бы поскорее дождаться этого! Когда я начинаю думать о Феликсе, который вместе со своим подразделением войдет в Париж...
Ее голос задрожал, а милое лицо побледнело, и в этот момент Симон ей искренне сочувствовал. Всех их как громом поразило известие о том, что Наполеон собирает новую армию и что призыву подлежат даже такие юноши, как Феликс, а ему едва исполнилось пятнадцать.
Этих мальчишек, не получивших оружия и не прошедших начальный курс военной подготовки, в прошлом месяце подвергли медицинскому осмотру и в спешке увели куда-то строем. На их худенькие плечи взвалили тяжелое бремя ответственности за дальнейшую судьбу Франции, так как император еще тешил себя надеждой на новые победы.
