Более чем достаточный, уныло подумал Кадфаэль, особенно если немолодому монаху приходится тащить его на горбу добрых четыре мили. Да и поспать как следует в последнее время ему доводилось нечасто. Ничего, как только эта парочка упорхнет в безопасное место, тогда уж он отоспится вволю. Кое-какие службы он, конечно, проспит, и начнет, возможно, прямо с завтрашней заутрени. Само собой, потом придется покаяться.
Сейчас же оставалось лишь строить догадки. А вдруг Берингар, полагая, что ему уже ясно, куда направляется Кадфаэль, что-то заподозрит, да и повернет к мосту? Все тогда может пойти прахом! Но нет! Если дело касается Кадфаэля, Берингар не может считать, что ему все ясно. Он должен лично удостовериться в том, что ноша доставлена в надежное место, а монах вернулся в монастырь с пустыми руками.
А не захочет ли он перехватить поклажу по пути? Нет, с какой стати! Тогда ему самому пришлось бы взвалить ее на загривок, а тут старый дуралей тащит ее за него, да еще и прямо туда, где уже дожидаются две лошадки садись и езжай, куда душе угодно.
Теперь Кадфаэль довольно четко представлял себе возможные действия соперника. Если Берингар убил Николаса Фэнтри при попытке завладеть сокровищами, то сейчас он будет не только стремиться завершить то, что не удалось сделать тогда, - перед ним открывается и другая возможность. Проследив за тем, чтобы Кадфаэль припрятал для него сокровища и обоих коней в надежном месте, он уже обеспечивал себе достижение одной цели, но если он дождется, когда монах приведет туда и беглецов, - а о том, что Кадфаэль имел такое намерение, догадаться было нетрудно, - то сумеет вдобавок убрать единственного свидетеля совершенного им убийства, да еще и заполучить наконец свою нареченную. Такая заложница будет щедрым подарком Стефану. Берингар будет обласкан королем, положение его упрочится, а преступление будет погребено навеки.
Но все это может произойти лишь в том случае, размышлял Кадфаэль, если оправдаются его самые худшие подозрения. Однако вероятно и другое. Возможно, Берингар вовсе не причастен к смерти Фэнтри, а просто стремится прибрать к рукам казну Фиц Аллана. Теперь ему известно, где она находится, и не важно, желает ли он оставить золотишко себе или рассчитывает с его помощью втереться в доверие к королю. Вздумай Кадфаэль ему помешать, он недолго проживет после того, как сбросит с плеч свою роковую ношу на уединенной ферме, где на конюшне дожидаются кони. Ладно, подытожил свои размышления Кадфаэль, поживем - увидим!
В лесу за изгибом ручья монах остановился, с громким ворчанием сбросил поклажу с плеч и уселся на нее, как бы для того, чтобы перевести дух, а на самом деле, чтобы прислушаться. Он услышал шаги, которые тут же замерли. Звуки были едва слышны, но он уловил их и обрадовался. Молодой человек неутомимый, невозмутимый, прирожденный авантюрист - следовал за ним по пятам. Он представил себе его смуглое лицо - сначала с мрачной усмешкой, а потом с открытой улыбкой.
Теперь Кадфаэль был почти уверен в том, чем закончится этот вечер. Если малость повезет, подумал он, и тут же поправился: если Господь поможет, он и к заутрене поспеет.
Когда монах добрался до фермы, света в окнах не было, но на звук его шагов мгновенно появился брат Луи. Выглядел он воинственно, - сна ни в одном глазу, - с сосновой лучиной в одной руке и кинжалом в другой.
- Благослови тебя Господь, брат, - промолвил Кадфаэль, и с облегчением сбросил со спины ношу.
Вот уж задаст он этому мальчишке Торольду, как с ним свидится, найдется у него пара ласковых словечек. Пусть в следующий раз ищут другого дурака таскать такие тяжести!
- Пусти-ка меня в дом да закрой дверь.
- С радостью, - отозвался брат Луи и сделал, что было велено.
Не прошло и четверти часа, как Кадфаэль пустился в обратный путь. На ходу он внимательно прислушивался, но никаких признаков того, что за ним кто-то следует, не обнаружил. Вероятно, Хью Берингар проследил из укрытия за тем, как он вошел в дом, а скорее всего, и дождался того, что он вышел без ноши, после чего веселый и довольный растворился во тьме, где ему, без сомнения, самое место, и вернулся в аббатство. Кадфаэль отбросил все предосторожности и, не таясь, направился туда же. Теперь он был уверен в том, что все сделал правильно. К тому времени, когда зазвонил колокол, созывающий братьев к заутрене, он был готов отправиться в церковь, дабы вознести хвалу Всевышнему.
Глава восьмая
В понедельник перед рассветом королевские военачальники разослали небольшие патрули, чтобы перекрыть все дороги из Шрусбери, тогда как другие отряды вступили в город и приготовились методично прочесать каждую улицу и каждый дом. Среди горожан ходили слухи, что за этим повальным обыском кроется нечто большее, нежели просто набор провианта и лошадей, хотя никто не сомневался в том, что, выполняя приказ, королевские вояки не упустят ни одного завалящего зернышка и ни одной захудалой клячи.
- Все указывает на то, что девушка скрывается где-то неподалеку, настаивал Прескот. Он явился к королю с докладом после того, как выяснил о беглянке все, что мог. - Известно, что бродившая у реки лошадь, которую мы поймали, из конюшен Фиц Аллана, и тот парень, которого мы загнали в Северн, наверняка был не один, хотя нам и не удалось обнаружить его сообщника. В одиночку девушка не сумела бы далеко уйти. Все ваши советники сходятся в одном: никоим образом нельзя допустить того, чтобы она ухитрилась скрыться. Ведь если мы ее захватим, Эдни непременно вернется, чтобы ее выкупить. Посудите сами: это его единственное дитя. А может быть, удалось бы заманить даже Фиц Аллана: он скорее явился бы к нам, чем постыдно покинул в беде девушку, которой угрожает смерть.
- Смерть? - эхом отозвался вспыливший король. - Да неужто я стал бы посягать на ее жизнь? Кому это в голову пришло?
- Для того, кто хорошо знает вашу милость, - сухо заметил Прескот, конечно, было бы нелепостью даже говорить о чем-то подобном, но для одолеваемого тревогой отца такая угроза может показаться вполне реальной. Само собой разумеется, что ваша милость не сделает ей ничего дурного. На самом деле нет нужды причинять вред и ее отцу, и даже Фиц Аллану достаточно и того, что они попадут к нам в руки. Однако вашей милости следует понимать: мы должны сделать все возможное, чтобы не дать им укрыться во владениях императрицы. Речь идет уже не о том, чтобы сквитаться за Шрусбери, просто здравый смысл заставляет заботиться о сохранении собственных сил и об ослаблении противника.
- Все это верно, - нехотя признал Стефан. Гнев короля поостыл, и им овладела привычная беспечность, если не сказать леность. - Но выслеживать девушку мне все равно не по нраву, - заявил король, и тут же вспомнил, что он сам велел молодому Берингару выследить свою суженую, обещая взамен королевскую благосклонность. А молодой человек, при всей своей почтительности и услужливости, особого рвения в этих поисках не проявил. "Пожалуй, - подумал Стефан, - он уже в то время понял, чего я хочу на самом деле".
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
