Грач посмотрел ей в глаза, потом сдвинул рукав рубахи до самого локтя и протянул Смеяне руку запястьем вверх.
– Хочешь – будешь мне сестрой? – предложил он, и по его глазам Смеяна видела, что он не шутит. – Твоя кровь будет моя кровь. И у твоей родни я волоса на голове не трону. Хочешь?
Смеяна помедлила, опустила глаза, потом положила руку на его запястье. Такое предложение стоило дорого, но совесть не позволяла ей согласиться.
– Я не могу, – тихо сказала она. – Ты хоть и куркутин, и родился от рабыни, а свой род знаешь. А я своей крови не знаю. Как я могу с кем-то ее мешать?
* * *
Этим же вечером Смеяна при первой тени сумерек в небе пошла к Истиру, к березняку, где когда-то в прошлые годы замечала пляшущие огонечки волшебных цветков. Еще издалека она слышала на луговине над рекой звонкие девичьи голоса, визги, смех, дружное пение и хлопанье в ладоши. Лиходеи, князья и постройка новых крепостей не могли заслонить того, что идет волшебный месяц кресень, пора наивысшей власти Лады и Ярилы. Каждый вечер парни и девушки окрестных родов собирались над Истиром, водили хороводы и приглядывали себе пару для будущего сватовства. Только в последние несколько дней Смеяна, занятая заботами о Граче, забывала зайти на луговину. А сейчас, вспомнив, она ускорила шаг – до полуночи еще долго, отчего же не повеселиться? Месяц кресень бывает только раз в году, а прямо после Купалы начнется долгая и тяжелая страда – сенокос, жатва, когда целый день придется возиться с серпом под палящим зноем. А как жатва пройдет и лето кончится – там уж лен трепать, чесать, потом посадят за прялку – на всю долгую-долгую зиму!
Ее встретили радостными криками: ее смеха и неукротимого задора не хватало, парни успели по ней соскучиться. После ее встречи с полудянкой они так и вились вокруг Смеяны. Каждый день она встречала кого-нибудь в поле, в лесу, на Истире. Как будто прозрев, они обнаружили, что она красивее всех ольховских девушек. Смеяна с удовольствием принимала их восхищение, а в душе посмеивалась. Вот дурачье! Она подолгу разглядывала свое отражение в тихой заводи Истира и убедилась, что в лице ее ничего не переменилось, все веснушки до одной сидят на своих прежних местах. Сначала Смеяна подумала было, что полудянка ее обманула, но теперь даже Заревник приходил к Ольховикам не ради Верёны, а ради нее. Верёна, разобиженная и несчастная, ничего не понимала и даже плакала украдкой, но Заревника словно подменили. Он проходил мимо бывшей избранницы, как мимо дерева, и взгляд его искал одну Смеяну. А Смеяна никак не могла привыкнуть к новому положению красавицы и завидной невесты. Нередко ее это забавляло, но нередко становилось неловко, как будто она надела чужую рубаху. Однако смущаться долго она не умела и с радостью летела в хоровод, счастливая от уверенности, что не останется без пары. И может выбирать, кого захочет!
К ее приходу затеяли играть в «селезня», и Заревник тут же выскочил за круг.
– Кого уткой зовешь? – спросили у него.
Верёна обернулась с надеждой – в прежних играх он выбирал только ее.
– Смеяну, – тут же ответил он, и Ольховики встретили его слова смехом. Все игрища в месяц кресень непростые – кого уткой назовут, ту и сватать придут.
А Верёна вдруг вырвалась из хоровода и бегом бросилась прочь. Она больше не могла притворяться веселой. Каждое слово, каждый взгляд Заревника, отдалявший его от нее, был для Верёны острым ножом, и она больше не могла сдержать слез боли и обиды.
Селезень ловил утку,Молодой ловил серую:– Поди, уточка, домой,Поди, серая, домой!У тебя семеро детей,Восьмой – селезень! —
весело пели позади нее, на поляне между берегом Истира и рощей. И в общем хоре Верёна различала восторженный визг уточки Смеяны, которая быстрее молнии металась в кругу, не давая селезню Заревнику приблизиться к ней. Прижавшись к березе, Верёна обернулась: Заревник ворвался в круг, но Смеяна тут же вылетела с другой стороны и быстрее Полуденной Девы понеслась к роще. Заревник бежал за ней, провожаемый смехом и криками.
Нырнув в тень березняка, где уже начали сгущаться летние теплые сумерки, Смеяна быстро пропала в нем, как будто растворилась. Бешеный жар игрищ перегорел, ей хотелось отдышаться, посидеть где-нибудь в прохладе.
Усевшись под ореховым кустом, она фыркала от смеха, вспоминая хоровод. Сам Заревник бегал за ней, как привязанный. И сейчас, как видно, еще бегает! – думала Смеяна, слыша где-то за деревьями зовущий голос. Крякай, селезень! Она вовсе не собиралась откликаться. Игры ей поднадоели, и она уже выкинула забавы из головы.
Делалось все темнее. Оглядевшись и заметив густые тени меж стволами, Смеяна вспомнила о Граче. Они договорились встретиться возле опушки в сумерках, и ему уже пора было появиться.
Поднявшись, она не спеша побрела к опушке и вдруг наткнулась на Заревника. Смеяна успела позабыть о нем и вздрогнула, увидев меж белых стволов рослую человеческую фигуру в нарядно вышитой рубахе. Полуувядший венок съехал Заревнику на ухо, волосы намокли от пота и прилипли ко лбу. Вид его позабавил Смеяну, и она засмеялась. Заревник мигом обернулся и тут же вздохнул с облегчением.
– Ах, вот ты где! – радостно воскликнул он, устремляясь к ней. – А я тебя ищу!
– Слыхала я, что ищешь! – насмешливо отозвалась Смеяна, ловко уклоняясь от его протянутых рук. – Всех леших переполошил, так орал. Не боишься, что берегиня вместо меня выйдет и тебя запляшет до смерти?
У нее мелькнула забавная мысль, не притвориться ли берегиней, но все же Смеяна постыдилась дочерей Дажьбога. Ведь они сейчас где-то рядом и, возможно, тайком наблюдают за людьми.
– Нет, лада моя, я тебя ни с кем не спутаю! – ответил Заревник и снова хотел ее обнять. Он казался пьяным, но не от меда или пива, а от теплого дыхания Ярилы и Лады, наполнявшего землю. Сейчас он не был тем спокойным и сдержанным парнем, которого все знали. – Что же ты бежишь от меня? Я уж сколько дней о тебе одной думаю. Не знаю, как мне Купалы дождаться – хочу тебя в жены взять…
– Надо же, какой скорый! – воскликнула Смеяна и прыгнула за березу, так что вместо нее в объятиях Заревника оказался белый ствол. – Ты меня-то спросил, хочу ли я за тебя замуж?
– Да как же не хочешь? – Заревник удивленно поднял брови и сдвинул венок на затылок. – Ты же сама…
– Что я сама? – посмеиваясь, переспросила Смеяна. Его вид сейчас казался ей очень забавным.
– Да все! Ты же любишь меня!
– Я? Да кто тебе сказал? – теперь удивилась Смеяна.
Врожденный задор толкал ее поддразнивать Заревника, как и всех прочих, но она не заглядывала в будущее дальше сегодняшнего вечера, и замужество, цель и счастье каждой девушки, казалось ей расплывчатым и очень далеким.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
