Питер поднял как-то по-особому руку и что-то сказал на ихнем наречии. Они вроде бы поняли. Посидели, подумали. Один и говорит по-английски:
— Твоя есть Длинна Ножи? Иенгиз?
Питер им объяснять, а мы на рты показываем: голодны, дескать. Тот, кто постарше, взялся рукой за нос нашей лодки, повернул его и на берег указал. Мы поплыли, куда указано, а эти молодцы впереди. Причалили мы, видим: горят костры, вокруг них вялится рыба и сидит женщина с ребенком. Наши попутчики что-то ей сказали, и она пригласила нас сесть. Потом сняла крышку с громадного глиняного блюда, что лежало на угольях, и от блюда дух пошел такой, что у меня мигом рот слюнями наполнился. Достала каждому из нас по ломтю какой-то рыбы — белой, жирной, сочной. Не могу вам передать, как нежно любил я в этот момент индеанку и всю Америку! Ем, а на Бланкета мне смех глядеть. Проповедник совсем позабыл, что хотел дикарей в христианскую веру обращать, смиренно так благодарит индеанку и кусок за куском в рот отправляет.
Короче сказать, мы не то чтоб наелись, но сил прибавилось, и порешили, что гребцы отвезут на корабль рыбу и вернутся за нами, а мы двинем дальше по берегу поискать, нет ли где поселений белого человека. Сторговали рыбу очень выгодно — за обломок ножа, что нашелся у одного из гребцов. Индейцы и давай наваливать рыбу в шлюпку, только для гребцов осталось место. Шлюпка ушла. Мы поблагодарили и пошли по берегу.
Сентябрь, а все цветет, только кое-где в листве вспыхивают огненно-желтые пятна да паутина в воздухе летает. Идем по лесу — дубы, буки, вязы неслыханной высоты, орешник раскидистый, сосна белая, черная, красная, кедры красные — виргинский можжевельник, как объяснил Питер, и сассафрас; корни этого растения, он сказал, как целебные, идут в Англии по двадцать шиллингов за фунт, так что на нем одном разбогатеть можно. А из ствола одного дуба можно вырезать брус сторонами в два с половиной фута и футов шестьдесят длиной, вот как! Что нас больше всего удивляло, так это дикий виноград. Он оплел буквально все кругом, все деревья перевил, и лозы его кое-где тянулись прямо по земле, а темные гроздья винных ягод, совершенно спелые, вялились на солнце под листвой почем зря — ешь не хочу. Что за щедрая земля!
Бланкет призвал нас преклонить колени и вознести хвалу богу за все это благополучие, но Питер упросил его сделать это как-нибудь в другой раз, потому что мы здесь все-таки не дома и можно нарваться на неприятность. Так оно и вышло.
Скоро показалась река, как обещал Питер, и тут нас поразило обилие устричных раковин на ее берегах. Их были кучи, прямо кучи, и Питер пояснил, что их принесло морским приливом, который поднимается вверх по рекам. А в реке, под ее откосами, брызгались и вертелись в воде какие-то хвостатые твари; некоторые были похожи на выдр и ондатр, встречающихся у нас в Англии, но не в таком страшном количестве. Потом нам попался ручеек, и все мужчины замерли на месте: берега его сверкали от изобилия золотых крапинок… Золото! Бросив мушкеты, мы все, с Томом Бланкетом во главе, кинулись к ручью, а Джойс стоит и хохочет:
— Этим золотом мы когда-то нагрузили два корабля и отправили их в Англию…
Что же это такое? Оказалось — серный колчедан. Тут Бланкет снова обрел свою солидность, и вовремя, потому что к реке спускался конный отряд белых — да, друзья, белых, как мы с вами, и притом вооруженных.
Передовой всадник остановил коня на обрыве. Рослый молодец, одетый так, как одеваются в Англии путешествующие богатые джентльмены, на руках перстни, да и все обличье отнюдь не простецкое, а поперек седла ружье. Он пристально оглядел нас и спросил:
— Ваша вера, незнакомцы?
— Сторонники свободной, всеблагой, очищенной… — с чувством начал Том Бланкет.
— Короче! Вы не на церковном собрании. Пуритане?
— Да, сэр.
— А здесь, в Виргинии, епископальная церковь. Законтрактованные есть?
— Есть, сэр.
— Советую всех в кандалы. Кругом бродят шайки индейцев, негров и беглых слуг. А сами вы немедля убирайтесь на север: диссентерам [122] нечего делать на земле короля.
— Позвольте, брат мой…
— Я вам не брат и не кузен. Отправляйтесь в Бостон и там сколько угодно распространяйте свои лжеучения. Увидим вас на берегу — будем стрелять.
Сказал как отрезал, повернул коня, и вся кавалькада, в том числе два-три негра, умчалась вдоль берега. Боб ле Мерсер — он тоже был с нами — от такой любезности приуныл, но Питер хлопнул его по плечу и заверил, что кандалов у нас никто носить не будет.
Пошли мы обратно, лодка ждала нас у берега, поплыли к кораблю — и что же видим? Полным ходом идет рыбная ловля. Отовсюду свешиваются удилища, даже из пушечных портов высовываются палки и багры. То и дело наверх с плеском и трепетом взлетают рыбины, из камбуза валом валит дым… Дорвались до еды!
А на палубе умирала старая Матильда Френси — та самая, что ославила мою бабку ведьмой. Она лежала на одеяле, подостланном под нее м-с Гэмидж; в иссохшей руке умирающей был зажат мешочек с плимутской землей. Стоя возле нее на коленях, моя бабка вполголоса молилась. Старуха Френси открыла глаза и попросила глоточек воды. М-с Гэмидж поднесла ей ко рту флягу с водой. Старая Тильда оттолкнула флягу и сердито прохрипела:
— Этой не хочу. Настоящей воды… английской!
С тем она и померла — девятнадцатая по счету. Никто и не заметил этой смерти. Наскоро зашили тело в парусину, закатили в ноги ядро и уже хотели за борт… Что такое? Невероятно, непостижимо: у борта плыл, насколько хватало глаз, ковер из цветов! Прекрасные, но совершенно незнакомые цветы — целый цветочный луг, лепесток к лепестку, медленно плыл мимо корабля…
— Что ж вы стали? — сурово сказала м-с Гэмидж. — Опускайте ее в цветы! Не на земле, так на воде она заслужила их своими муками.
И бедную грешницу сбросили с корабля в плывущий остров цветов. Под тяжестью тела они расступились, и на их поверхности образовалось темное окно. Окно это медленно уплывало дальше и дальше, пока весь пестрый остров не скрылся из вида.
Наступила ночь — траурно-черная, бархатистая; тьму хотелось ощупать — такая она была весомая. С берегов поддувало легким бризом, оттуда доносились звуки, похожие на уханье филина; там и сям сверкали огни индейских деревень и глухо рокотали барабаны. Было все это сказочно прекрасно и жутко, точно в стране из баллад. А в каюте капитана собрались мистер Уорсингтон, Джойс, капитан и наши старшины и при свете фонаря держали совет.
— Джентльмены, — говорил мистер Уорсингтон, — взглянем фактам в глаза: мы все еще далеки от главной цели нашего путешествия. Его величество король Чарльз Первый предоставил Плимутской компании лицензию на право заселения земель между тридцать восьмой и сорок пятой параллелями. Но ураган занес нас значительно южнее этих мест, и как ни трудно, а надо плыть вдоль берегов на север еще сотни миль, чтобы достичь этих широт.
