Читаем без скачивания Кто следующий? Девятая директива - Брайан Гарфилд

Взгляд Саттертвайта миновал Этриджа, скользнул по висящему флагу и устремился на президента Брюстера. Он увидел на покрытом морщинами лице президента удивление, родственное его собственному, — осознание исключительной важности того, что только что произнес Этридж.

12:25, восточное стандартное время.

В штабе спокойствие Лайма было необратимо нарушено. Он прибыл почти час назад с ленчем, завернутым в бумажный пакет, дно которого потемнело от кофе, пролившегося из термоса. Дешевая еда с урчанием переваривалась у него в желудке.

Он отодвинул пустой стул рядом с агентом АНБ Фредом Кайзером, крупным, седеющим, дружелюбно-грубоватым мужчиной. Лайм знал его, но недостаточно хорошо. Кайзер поддерживал связь сразу по двум телефонам, сидя с зажатой между плечом и ухом трубкой и держа пальцами другую.

Лайм небрежно просмотрел отпечатанные на машинке рапорты, выискивая обрывки информации, и не нашел ничего дельного. На длинном столе были в беспорядке разбросаны растущие груды бумаг, скрепленные в уголках, — доклады из машинописного бюро, расположенного этажом ниже, из Национального военного командного центра в Пентагоне, из агентств секретной службы и картотеки АНБ, с обложек последних, после того как их принесли, потребовалось сдуть слой пыли.

В дальнем конце комнаты женщина с голубыми волосами заполняла на машинке индексные карточки и раскладывала их в алфавитном порядке. Каретка телепринтера дергалась туда-сюда, бумага выпрыгивала из стеклянной щели; майор в форме отрывал ее и, стоя, читал, не обращая внимания на трещавшую рядом машину.

В комнате царили оживление и суета. Основное, чем здесь были заняты, — это составление списков, а затем подведением по ним итогов. Здесь были списки известных радикальных деятелей, и под ними находились другие списки — людей, которые не были с полным основанием внесены в предыдущие. Подозреваемые, но не известные. Банки компьютеров, подключенные к телепринтеру, проводили анализ досье — образ жизни, местонахождение, мельчайшие факты о черных американских пилотах вертолетов и следах двух транспортных средств, оставленных на снегу заброшенной фермы в Пиренеях, где был обнаружен вертолет.

У боковой стены Б. Л. Хойт, расслабленно спокойный, с поднятыми к потолку холодными голубыми глазами, слушал в наушниках какую-то запись — возможно, копию ленты Фэрли. Конец ленты проскользнул через рекодер и, хлопая, намотался на приемную катушку; Хойт не пошевелился.

Фред Кайзер с грохотом отшвырнул трубку и рявкнул:

— Господи Иисусе.

— М-м?

— Ничего. Просто подмывает высказаться по поводу этого бедствия.

— М-м. — Горящая сигарета Лайма лежала на краю стола, длинная полоса пепла на ней угрожала вот-вот поджечь дерево. Он взял окурок, затянулся и смял его в пепельнице.

— Моя жена считает себя психологом, — сказал Кайзер.

— Неужели.

— Я пошел домой позавтракать, понимаешь? Она провела полчаса, анализируя поведение этих ублюдков. Все, что мне было нужно, — это пара чашек кофе и яичница с беконом, а вместо этого меня засыпали сногсшибательными догадками о том, почему захватили Фэрли.

— Ну и почему же? — Лайм отложил в сторону один напечатанный листок и перевернул другой.

— Я не особенно ее слушал. В ее представлении, их всех одурачили, их родители оттолкнули их, что-то в этом роде. Это все чушь, ты знаешь. Я могу сказать, что побудило их. Кто-то втянул их в это дело. Кто-то завербовал их. Кто-то обучил их. Кто-то запрограммировал их. Кто-то взял группу одурманенных идиотов, завел их, наподобие механических игрушек, и указал им на Клиффа Фэрли. Точно так же, как кто-то отправил этих семерых болванов с тикающими в чемоданах бомбами в Капитолий. Теперь нам следует установить, кто это и зачем. Не сойти мне с этого места, если нам не следует покопать поглубже под Пекин или Москву.

— Я не знаю. — Лайм не увлекался историей тайных заговоров.

— Да перестань. Настанет день, когда мы ответим на все это дерьмо с помощью морских пехотинцев. У нас принято быть готовыми к тому, чтобы идти в любую точку земного шара с той пушкой, которая требуется, чтобы вернуть любого вшивого гражданина нашей страны, не говоря уже о президенте.

— И куда же ты пошлешь десантников, Фред? В кого будешь стрелять? — Лайм постарался скрыть сарказм в голосе.

— А-а-а…

Зазвонил телефон. Кайзер по-военному резко повернулся, снял трубку, говорил и слушал. Лайм тем временем опять занялся своими бумагами. Кайзер был младенцем в политике, но это не раздражало; люди, подобные Кайзеру, обитали в мужской технической сфере, им нё требовалось понимать реальность — только факты.

Кайзер повесил трубку.

— Почему Фэрли?

Лайм взглянул на него.

— Я хочу сказать, мне понятно, что он подвернулся под руку и все такое. Но этот сукин сын был отъявленный либерал. Тебе не кажется, что им следовало выбрать какого-нибудь настоящего американца. Того, кого они действительно ненавидят.

— Они никогда так не делают. Самый лучший козел отпущения — это невинная жертва.

— Почему?

— Не знаю. Ацтеки имели обыкновение использовать для человеческих жертвоприношений девственниц.

— Иногда твои рассуждения не выглядят бесспорными на сто процентов, тебе это известно?

— Это нормально, — ответил Лайм. — Разброс определяется границами того, что дозволено знать.

— Что?

— Ничего.

— Клянусь Богом, тебе нужно провериться.

Лайм закрыл глаза и кивнул в знак согласия. Когда он открыл их, взгляд уперся в часы и, словно по сигналу свыше, появился Саттертвайт.

Он ворвался в комнату в развевающемся пальто, более растрепанный и суетящийся, чем обычно; остановился, обвел комнату своими близорукими, увеличенными стеклами очков глазами и спросил, стягивая пальто с плеч:

— У кого-нибудь есть что-нибудь срочное для меня? Если это не жизненно важно, оставим на потом.

Ответа не было: как в классной комнате, полной детей, которые слишком стесняются, чтобы вызваться произнести по буквам контрольное слово. Саттертвайт оглядел их всех, очень быстро поворачиваясь по мере того, как взгляд переходил от одного лица к другому. Заметив Лайма, он выбросил вперед руку с вытянутым указательным пальцем, повернул ладонь и властно поманил:

— Идем.

И отвернулся, не ожидая подтверждения готовности следовать за ним. Лайм поднялся, оттолкнув назад стул, ловя на себе любопытные взгляды.

Кайзер прошептал:

— Остерегайся зубов этого сукиного сына.

Лайм увидел Саттертвайта в коридоре, отпирающим дверь одного из кабинетов с надписью «Вход воспрещен». Они прошли внутрь. Это была небольшая комната для конфиденциальных бесед, без окон, просто обставленная, воздух поступал через вентиляционные отверстия. Тяжелые деревянные кресла для восьми человек, стол из орехового дерева, место стенографиста в углу. Лайм закрыл за собой дверь, нашел пепельницу и направился к ней.

— Как я понимаю, у вас есть версия, — с ледяной вежливостью произнес Саттертвайт.

— У меня наготове дюжина версий, но они и гроша ломаного не стоят.

— Расскажите мне о них.

— Я не думаю, что мы можем терять время, щеголяя дикими домыслами, которые взбрели в голову.

— Дэвид, когда я прошу вас сообщить мне подробности, я полагаю, можно считать, что мы не тратим чье-либо время.

Лайм сердито нахмурился:

— Какие любопытные рассуждения привели вас к выводу, что я могу сообщить что-то полезное?

— Это не рассуждения, а догадка. И не моя, а Эккерта. Он видел, как вы пристально изучаете карту, как будто обнаружили там сообщение, написанное скрытыми чернилами. Живей, Дэвид, у меня нет времени вытягивать из вас слово за словом.

— Если бы у меня было что-то серьезное, неужели вы думаете, что я хранил бы это в себе? За кого вы меня принимаете?

— Я уверен, в действительности вам не хочется получить ответ на этот вопрос. Оставим беспредметный разговор.

— Послушайте, допустим, у меня есть идея. Я обдумывал ее со всех сторон, но оказалось, что в ней много дыр. Чтобы принять ее, надо сделать слишком много допущений. Это даже не версия, а карточный домик — занимаясь ею, мы отвлечемся от того, что нам следует делать. Гораздо важнее — продолжать уже начатое.

Саттертвайт поскреб рукой подбородок, стянув кожу складками, показывая свое недовольство и намерение продолжать дальше.

— Мне кажется, я знаю, какой оборот приняла ваша версия. По-моему, вы боитесь риска оказаться выброшенным на арену действия лично. Дэвид, мы говорим об одном из самых циничных преступлений века. Они захватили в заложники невинную жертву — человека, который жизненно необходим всему миру. Это то, мимо чего вы не можете просто пройти.