Марк поправил тунику. Брикс пристально посмотрел на него:
— Ты знаешь, что за метка на твоем плече?
— Нет. Я сам никогда ее не видел.
— Это не шрам, Марк, и не родимое пятно. Это клеймо. Я узнал его, когда впервые увидел два дня назад.
— Клеймо? — При этом известии Марк вздрогнул. — Зачем кому-то клеймить меня еще младенцем? И что это за клеймо?
— Голова волка, насаженная на меч.
Марк невольно засмеялся:
— И что же это значит?
— Я пока не могу сказать с уверенностью, — тихо произнес Брикс, глядя на дверь через плечо Марка. И продолжил почти шепотом: — Расскажи мне еще раз про твою семью. Ты говоришь, что твой отец был центурионом.
— Да, это так.
— А твоя мать? Откуда она? Как она встретила твоего отца?
— Мама была рабыней, — ответил Марк. — Она принимала участие в восстании Спартака. Мой отец купил ее, когда мятежники были разбиты. Он освободил ее и женился на ней.
— И потом родился ты, — задумчиво произнес Брикс. — Скажи, как выглядела твоя мать? Опиши ее.
Марк постарался как можно подробнее вспомнить черты своей матери. Брикс внимательно слушал, время от времени кивая, словно поощряя его продолжать. Когда Марк закончил, Брикс хмуро покачал головой и прошептал себе под нос:
— Она, наверное, взяла клеймо с собой…
Марк наклонился ближе:
— О чем ты говоришь? Бормочешь какую-то бессмыслицу. Брикс, скажи, в чем дело. Скажи мне!
— Я… я не уверен, Марк. У меня мысли путаются с тех пор, как я увидел это клеймо. Возможно, это что-то значит, а может, и не значит ничего. Но я не могу сказать тебе больше, пока у меня не будет доказательств. Тогда я расскажу тебе все, что мне известно. До тех пор ты не должен никому говорить об этом. — Он вдруг крепко схватил Марка за руку и притянул к себе. — Никому ни слова, понял?
— Почему? Что за секрет? — в отчаянии воскликнул Марк. — Что ты скрываешь от меня?
— Лучше, чтобы пока ты не знал.
Брикс разжал пальцы и упал на постель, морщась от боли и прерывисто дыша. Рукой он махнул на дверь:
— Я устал. Мне нужно отдохнуть. Тавр наверняка ждет тебя на кухне. Иди-ка туда скорее, если хочешь избежать порки.
— Нет, — твердо возразил Марк. — Скажи мне, что тебе известно.
Брикс покачал головой:
— Еще слишком рано и слишком опасно. Когда придет время, я скажу тебе все, что знаю. Верь мне. А теперь иди!
Он подтолкнул Марка к двери. Мальчик споткнулся и чуть не упал. Он хмуро остановился, сжав кулаки, но Брикс отвернулся к стене и больше не сказал ни слова. Разочарованный, Марк поспешил на кухню.
В день празднования Сатурналий было очень холодно. Дождь хлестал по черепице крыш, ветер завывал. Рабы, тренеры, служащие и даже сам Порцинон собрались в самой просторной казарме. В этом году ланиста решил, что всех его рабов надо накормить одновременно, независимо от возраста. Из кухни были принесены столы и скамьи и расставлены по всей длине комнаты. Когда все заняли свои места, вошли Порцинон и его вольноотпущенники, неся блюда с едой и питьем. В виде исключения занятий сегодня не проводилось. Взрослые и дети с нескрываемым удовольствием смотрели на еду, поставленную перед ними: караваи свежего хлеба, вяленое мясо, сыр, кувшины рыбного соуса и сосиски, обильно сдобренные перцем.
Марк сидел рядом с Пелленеем. Напротив устроились Пир и спартанец. Пир подался вперед, схватил каравай, откусил большой кусок и стал быстро жевать.
— Полегче, друг мой, — смеясь, сказал Пелленей. — Иначе нам ничего не останется!
— Ты прав, — пробормотал Пир, выплевывая крошки. — Ммм, кажется, в хлеб положили кунжутное семя.
Сидевший рядом с ним спартанец стряхнул несколько крошек, упавших на рукав его туники, потом потянулся за самой маленькой сосиской, откусил кусочек и стал жевать с нарочито равнодушным видом.
Марк подождал, пока взрослые наполнят свои деревянные тарелки, потом неуверенно потянулся за куском мяса. Пелленей подбодрил его:
— Во время Сатурналий иерархии не существует. Ешь, ешь.
Марк стал накладывать еду на тарелку. Пир торопливо прожевал еду, нагнулся над столом и спросил:
— Как чувствует себя повар? Я слышал, что ты ходил к нему.
— Брикс поправляется. Уже скоро он вернется к своим обязанностям.
— Вот и хорошо, — заметил спартанец. — Он единственный раб, который умеет готовить.
— Другие ребята и я очень стараемся, — покраснев, возразил Марк.
Спартанец пожал плечами:
— Надеюсь, ты научишься драться лучше, чем готовить, молодой Марк. Если ты хочешь жить.
— Ш-ш-ш, не обращай на него внимания, — сказал Пелленей. — Радуйся празднику.
Марк с улыбкой кивнул. Несмотря на то, что с ним случилось, ему было спокойно с этими тремя товарищами. И он уже привык относиться к ним как к своим старшим братьям. «Нет, не братьям, — подумал он. — Скорее как к дядям».
— Ага, вот и вино.
Пелленей кивнул в сторону двери, и Марк увидел тренеров, возвратившихся с кувшинами вина и с корзинами, в которых лежали деревянные чашки. Тавр подошел к ним, поместил один кувшин в железный держатель и с громким стуком поставил вокруг него четыре чашки.
— Я не уверен, что хотел бы иметь такую прислугу, — сухо прокомментировал спартанец. — Этот слуга слишком угрюмый.
— Веселись, пока можешь, — проворчал Тавр. — Завтра вы все опять будете в моих руках.
Когда старший тренер отошел, Марк обменялся взглядами с друзьями, и все рассмеялись.
Праздник продолжался весь день, а вечером убрали остатки еды, отодвинули в сторону столы, и Порцинон привел в казарму труппу артистов. Зажгли факелы, вставили в держатели на стенах, и при их свете выступили сначала акробаты, потом началась пантомима, наблюдая за которой гладиаторы, к тому времени уже совершенно пьяные, истерически хохотали. Марк, выпивший только одну чашку вина, был в хорошем настроении, у него слегка кружилась голова. Он прислонился к стене и смотрел представление с блаженной улыбкой. Но при мысли о том, что утром снова придется возвращаться к тяжелому режиму занятий под руководством Амата, лицо его потемнело.
Когда артисты закончили выступление и покинули казарму, Порцинон встал на стол в конце комнаты и поднял руки, чтобы привлечь внимание:
— Тихо! Тихо!
Постепенно разговоры стихли, и все головы повернулись к хозяину школы. Порцинон ждал, когда наступит полная тишина и все внимание будет обращено на него. Потом набрал в легкие воздуха и громко заговорил:
— Гладиаторы, вы заработали праздник Сатурналий. Я рад, что могу наградить вас за усилия, которые вы вложили в занятия. Я никогда раньше не видел такого замечательного набора взрослых и детей. Вы делаете честь моей школе гладиаторов и делаете честь традиции тех борцов, что ушли до вас. Гладиаторы, я салютую вам!
