Читаем без скачивания Программа - Грегг Гервиц

Дрей сдвинула брови. Она моментально остыла. Через секунду она просунула Тиму в кулак два пальца, и он осторожно их сжал. Тим почувствовал, что не может больше держать глаза открытыми. Последнее, что он запомнил, перед тем как провалиться в сон, это прикосновение губ Дрей к своей щеке.

Огромная ладонь накрыла плечо Тима и стала энергично его потряхивать. Тим перекатился на другой бок, прикрыв глаза рукой:

— Который час?

Над ухом раздался голос Медведя:

— Больше двенадцати. Вставай, шеф хочет тебя видеть.

Тим застонал и сел в постели. У него болели мышцы во всем теле. Похоже, Уилл не стал откладывать в долгий ящик жалобу и сразу озвучил Таннино свое недовольство Тимом.

— Дома?

— В офисе. Он уже давно практикует субботние смены. Тем более что работа в выходные хорошо оплачивается. Некоторые из нас уже тоже по полдня отпахали.

Тим открыл глаза и моргнул от яркого света. Медведь довольно жевал шоколадное пирожное.

— Где ты это взял?

— На кухонном столе. А что?

— Это улика, ты, обжора!

Медведь перестал жевать и наклонил пирожное так, что стало видно — от него осталась только половина.

— Подожди. — Он поспешил в туалет. Тим услышал всплеск, а потом шум спускаемой воды в унитазе. Медведь вошел в комнату, вытирая рот рукавом рубашки. — Порядок, — сказал он, — но об этом никто не должен знать.

— Где Дрей?

— Я уговорил ее заехать в больницу перед работой. Ей все еще было плохо после суши.

— Может, она съела несвежее ореховое пирожное?

Медведь не улыбнулся в ответ на эту шутку.

22

— У меня есть свои соображения. У сенатора Файнстайна есть свои соображения. У Уилла Хеннинга есть свои соображения. Тебе собственные соображения иметь необязательно. — Таннино раздраженно выдохнул. Он откинулся назад в своем кресле и покрутил кончик серебряного ножа для резки бумаги на подушечке большого пальца. — Для этого уже нет места.

— Это не мои соображения. Это долг.

— Черт возьми, Рэкли. Я же сказал тебе: не лезь в это дело. Я просил тебя только вытащить девочку.

— Зачем? Чтобы он мог сделать это с другими? Нельзя спасти одного человека и оставить сам механизм преспокойно работать дальше. Какой тогда вообще смысл? — Тим кивнул на фотографию в рамке на столе Таннино. — Вы хотите, чтобы ваша племянница училась в одном колледже с…?

— Не надо переходить на личности, Рэкли. Это грубо.

Тим оперся на спинку дивана и постарался не обращать внимания на тупую головную боль — последствие переутомления.

— Вы правы. Простите. Я просто…

— Что ты «просто»?

— Я хочу прижать этого ублюдка.

Таннино приподнял густые брови:

— В последнее время ты стал очень эмоционален, Рэкли.

— Извините.

— Тут не за что извиняться. Это просто эмоция. Главное, не позволяй ей мешать работе. — Таннино постучал ножом для бумаги по костяшкам пальцев. — Думаю, я смогу избежать таких тонких вопросов, как арест девушки, если ты сможешь уговорить ее уйти оттуда. Как думаешь, у тебя получится?

— Я постараюсь. Или я найду доказательства, которые помогут нам разогнать эту секту. Если секта развалится, ей придется начать жить по-другому. — Тим смотрел на Таннино, но ничего не мог прочитать в его взгляде. — Послушайте, я не прошу ничего, что могло бы принести мне выгоду. Мне здесь ничего не светит, да и терять тоже нечего.

— Я не спрашиваю тебя о мотивах, Рэкли. Я просто говорю, что ты создаешь мне проблемы. И я интересуюсь, с чего вдруг ты проявляешь такое рвение. В свете того, что произошло в прошлом году, глупо с моей стороны было бы этим не интересоваться.

— Уверяю вас, это реальная угроза, и нам лучше обратить на нее внимание, пока дело не зашло слишком далеко.

— Мне приходится терпеть истерики голливудского продюсера, который постоянно меня достает. — Губы Таннино изогнулись, и он отвернулся, чтобы сдержать улыбку. — Ты уже глубоко увяз в этой паутине. Катаешься на «хаммере», ходишь в штанах от Дольче и Габбано. — Тим почувствовал, что Таннино ушел с позиции взбешенного начальника и стал опять итальянцем, которому сильно измотали нервы. Он вот-вот поддастся.

— Версаче.

— Да какая разница. Томас и Фрид отслеживают для тебя финансовые дела. Теперь ты хочешь продолжать работать под прикрытием в каком-то там секретном месте. Эта операция не должна была приобрести такой размах.

Они несколько минут смотрели друг на друга. Тим понимал, что молчание работает на него. Наконец Таннино схватил телефонную трубку и набрал номер. Потом опустил трубку и прошипел:

— И если ты еще раз скажешь что-нибудь про мою племянницу, я тебе хорошенько накостыляю. — Он снова прижал трубку к уху. — Винстона Смита. Это Таннино.

Непримиримый заместитель генерального прокурора был очень важным союзником службы судебных исполнителей. В федеральной системе все делалось через генеральную прокуратуру, так что без этого человека им было не обойтись.

— Мой пристав едет работать под прикрытием на ранчо. У него в разработке секта. Я хочу знать, может ли он пойти туда с микрофоном… Нет, у нас нет достаточных оснований для получения ордера на прослушку. — Темно-карие глаза Таннино неотрывно смотрели на Тима. — У нас ничего нет… Никаких обвинений не выдвинуто, — тяжелый вздох. — Я знаю. — Таннино какое-то время послушал, потом спросил Тима: — Тебя пригласили в качестве гостя, правильно?

Тим кивнул.

— И что нам это дает? Ага… Ага… Так… Спасибо за то, что ничем не помог, Вин. — Таннино положил трубку. — В общем, так. Тебя пригласили, поэтому ты можешь принести туда микрофон и даже камеру, но только нацепить все это тебе придется на себя.

— Я не могу притащиться туда с микрофоном. Судя по тому, что мне известно, они могут заставить меня совершать пируэты голышом. И потом, у этих ребят слишком сильно развита паранойя, чтобы что-нибудь делать при мне. Микрофон не даст нам того, что нужно.

— Если мы применим еще что-то, любой самый завалящий адвокат вышвырнет нас из зала суда как котят. Никто не запрещает тебе там повынюхивать в свободное от сектантских занятий время, но нельзя делать ничего такого, на что у нас нет санкции прокурора, — он пожал плечами, — это может все дело нам порушить. Ты сам знаешь.

Тим поднял руки и хлопнул себя по коленям:

— Похоже, я иду туда без всего.

— Похоже, что так.

Медведь сидел на столе Тима, опираясь ногами на перекладину стула и прижав к уху телефонную трубку, и что-то писал в лежащем у него на колене раскрытом блокноте.

На другом конце комнаты Дэнли и Палтон привстали из-за своих столов, чтобы взглянуть на Тима. Губы Дэнли шевелились, он явно делал какие-то комментарии по поводу увиденного.

Тим Рэкли, новая сенсация в мире офисных сплетен.

Медведь положил трубку и собрал разбросанные на столе распечатки:

— Нам лучше подняться наверх.

В лифте по пути наверх и в коридоре, по обеим сторонам которого были расположены пустые кабинеты, покинутые Секретной службой, Томас и Фрид никак не признали присутствия Тима. Особенно упорное неприятие демонстрировал Томас. Полы в коридоре были засыпаны скорлупой от фисташек. Медведь толкнул дверь в конференц-зал, и они с Тимом устроились на одном конце громадного стола, а Томас с Фридом — на другом.

Медведь выложил на стол свой блокнот, распечатанные документы и несколько исписанных листков. Томас и Фрид тоже принесли с собой кучу бумаг. Таннино застрял на каком-то официальном ужине, и Тим прождал его почти час. Похоже, ребята времени даром не теряли.

— Я очень ценю то, что вы согласились помочь нам в этом деле, — сказал Тим.

— Давайте сразу кое-что проясним, — начал Томас. — Мы будем с тобой работать. И будем работать хорошо. Но вот эту свою риторику воспитанного мальчика можешь оставить при себе. Не забывай, что год назад в марте я держал тебя на мушке в переулке.

Медведь поднял руки в миротворческом жесте:

— Ну ладно…

— Мне не ладно. Мне не очень понравилось делать это. Совсем не понравилось. Был даже один момент, когда… — У него задрожал голос и раскраснелось лицо.

Тима удивило то, что Томас так сильно переживал.

— В нашей работе и так дерьмо лопатой грести приходится, — более ровным голосом сказал Фрид. — Нельзя ставить своего коллегу, я уже не говорю друга, в такое положение, когда он вынужден стрелять в тебя. От этого по ночам сон пропадает.

— Ты прав, — как можно спокойнее произнес Тим.

Но Томас еще не закончил:

— Ты думаешь, нам не хочется иногда хорошенько наподдать какому-нибудь подонку? Но то, что сделал ты… Ты подставил нашу Службу. Мне было неловко из-за того, что я тебя знаю. Мне было неловко, что ты был моим другом.

— Черт возьми, да у него же дочь убили! — Медведь вскочил и уперся руками в стол. Он больше знал о злоключениях Тима, и ему уже удалось справиться со своим гневом. Теперь он сочувствовал Рэкли. Медведь не умел затаивать злобу, и как только он снова почувствовал преданность по отношению к Тиму, он стал очень остро воспринимать все разговоры о тех событиях, на которые у него был свой собственный взгляд. — Он уже через все прошел, ты, придурок самодовольный, — суд, пресса, тюрьма! Что дает тебе право…