Читаем без скачивания Добрый убийца - Андрей Анисимов

Хотела сесть за маленький кухонный столик и подождать, пока чайник закипит, но вздрогнула от телефонного звонка. Анна Сергеевна звонила два дня назад, и ее звонка Блюм не ждала. Да и звонок был другой, резкий и частый. «Межгород», — поняла Серафима Аркадьевна и поспешила к аппарату.

— Я бы хотел поговорить с Анваром, — услышала она приятный баритон с чуть заметным кавказским акцентом.

— Увы, его уже нет, — печально ответила женщина.

— А когда он появится? — не поняв трагической ноты в интонации Блюм, настаивали в трубке — Вы меня не поняли. Анвара нет в живых.

Он погиб, — пояснила Серафима Аркадьевна На другом конце провода замолчали, потом дали отбой, и Серафима Аркадьевна услышала частые короткие гудки. Она хотела вернуться на кухню, но не пошла, осталась у аппарата.

Через минуту телефон зазвонил снова.

— Простите, я вас правильно понял? Нодарчик погиб?

— Вы спрашивали Анвара, — напомнила Блюм.

— Да. Я спрашивал Анвара, — подтвердил баритон.

— Анвара убили, — тихо сказала Серафима Аркадьевна непонятливому собеседнику.

Связь опять прервалась. Блюм несколько минут постояла в раздумье, но, услышав ворчание кипящего чайника, вернулась на кухню.

Не успела она выключить газ, как телефон зазвонил снова.

— Простите меня, что надоедаю. Я звоню из Парижа. Тут сегодня бастуют связисты, и говорить трудно, — пожаловался баритон в трубке.

— Я на вас не в обиде, — заверила Блюм.

— Расскажите, когда и как произошла эта трагедия? — попросил неизвестный собеседник из Парижа.

— Я знаю не много. Анвара зарезали. Ножом в спину. Зарезали в московском театре во время спектакля. Убийцу ищет очень приятный и знающий сыщик. Его зовут Петр Григорьевич Фамилию я на память не скажу. Надо смотреть в блокноте, а я без очков.

— Это я виноват! — воскликнул голос в трубке — Умоляю, дайте мне телефон этого сыщика Я должен с ним говорить Я назову имя убийцы. Через два дня я буду играть концерт в Москве, и мы могли бы с ним встретиться лично Заклинаю вас, дайте его номер.

— Вы могли бы перезвонить мне через полчаса? Я постараюсь вам помочь, но без разрешения моей приятельницы, которая представила мне Петра Григорьевича, я вам дать его номер не осмелюсь, — ответила Блюм. — Ас кем, простите, я имею честь говорить?

— Меня зовут Гоги Абашидзе. Я пианист. Анварчик — мой ученик, — ответили в трубке.

— Гоги Ираклиевич Абашидзе? Я не ослышалась? — Серафима Аркадьевна побледнела, и голос ее задрожал.

— Вы не ошиблись. Меня действительно зовут Гоги Ираклиевичем. Откуда вы меня знаете? — удивился маэстро.

— Вас знает любой мало-мальски образованный музыкант Я слышала вас в записи. Вы божественный пианист, — борясь с волнением, сообщила Блюм.

— Тем более помогите мне. Свяжите с сыщиком, — настаивал Абашидзе.

— Позвоните мне через полчаса. Я вам обещаю, что сделаю все возможное. — Серафима Аркадьевна положила трубку и без сил опустилась на табурет. Так она просидела минут пять. Потом набрала номер своей подруги.

— Анечка, милая, у меня сейчас чуть инфаркт не произошел, — сообщила она дрожащим голосом.

— Что случилось, Серафима? Тебе нужен врач? — забеспокоилась Анна Степановна.

— Нет. Представляешь, с кем я сейчас говорила?!

— Откуда мне знать, милая, — удивилась вопросу Анна Степановна.

— Я говорила с самим Гоги Абашидзе, — торжественно сообщила Блюм.

— Кто он? Я впервые слышу эту фамилию, — ответила подруга.

— Как, ты не знаешь Абашидзе? — не поверила Серафима Аркадьевна. — Это великий пианист нашего времени! — чуть не заплакала Блюм.

— Ну извини меня, милая. Темная у тебя подруга, — покаялась Анна Степановна. Услышав, что Абашидзе желает говорить с подполковником Ерожиным, подруга милостиво разрешила Блюм дать телефон подполковника великому пианисту. Серафима Аркадьевна забыла про чай и ужин и не отходила от аппарата до двенадцати ночи. Но знаменитый маэстро не позвонил. Не позвонил он и на другой день, хотя пожилая женщина из дома ни на минуту не отлучалась. Междугородний звонок раздался в пять утра через сутки.

— Вы меня извините. Во Франции забастовщики совсем отключили связь. Я звоню из Варшавы. Через полчаса у меня самолет. Вечером был очень тяжелый концерт и я не нашел в себе силы сделать звонок, — признался маэстро. Он записал номер Ерожина, поблагодарил взволнованную женщину и повесил трубку.

Серафима Аркадьевна заснуть больше не смогла. Она, ворочаясь и вздыхая, полежала полчаса в постели. Затем встала, зажгла свет, нашла в музыкальной тумбочке концерт Рахманинова в исполнении Гоги Ираклиевича Абашидзе и поставила пластинку на круг.

Мощные звуки рояля заполнили странный дом учительницы сольфеджио, доставшийся ей по наследству от ученика Вовы Трифонова. Хозяйка слушала музыку, а губы ее беззвучно произносили имя погибшего постояльца.

31

Алексею Ростоцкому часто снился один и тот же сон. Это был сон мучительный и заканчивался он всегда одинаково. Алексею снилось, что он идет по пустынному плоскогорью. В одной руке у него мешок, в другой — рогатина.

Алексей приближается к камню. На камне лежит огромная кобра. Змея медленно поднимает голову, раздувает свой капюшон и начинает зловеще раскачиваться. Алексей готовит рогатину, целится в шею змеи. Он должен прижать рогатиной голову гада к земле, а затем положить змею в мешок. Но рогатина проходит мимо, и рептилия делает смертельный выпад. Укусила его кобра или нет, Ростоцкий не знает. В этом месте он всегда просыпается.

Алексей за свою бытность в Азии отловил не одну сотню кобр. Змей он сдавал и получал за это деньги. Кобр Ростоцкий не боялся. Кобра — благородная змея. Она никогда не нападает без предупреждения. Да и атакует кобра на то расстояние, на которое подняла над землей свою красивую голову. Другое дело — гадюка. Все разновидности этого подлого и очень ядовитого существа коварны. Гадюка может напасть внезапно, даже если ее не трогать.

Сегодня ночью сон опять повторился, но закончился он необычно. Кобра как всегда поднялась и раздула свой капюшон, а Ростоцкий не промазал. Рогатина точно ухватила голову змеи и прижала ее к камню. Алексей схватил извивающуюся кобру, спокойно положил в мешок и только после этого проснулся. Много лет он ждал во сне этой победы, и вот она свершилась.

Случается, что удача во сне откладывает свой отпечаток на весь день. Так произошло и сегодня. Алексей блистательно провел переговоры с немецкими партнерами. Контракт, о котором он так долго мечтал, подписан. Сын Антон на переговорах присутствовал и довольно сносно переводил. В два часа дня закончился обед с немцами, на котором партнеры сказали немало лестных тостов в адрес Алексея и его фирмы.

Работать Ростоцкий больше не хотел, но, проводив немцев, из офиса не уходил. Алексей ждал звонка Ерожина. Петр Григорьевич обещал позвонить перед вылетом, но время тянулось к четырем, а звонка не было. Алексей несколько раз набирал номер мобильника Ерожина, но связь была отключена. Ростоцкий знал, что пользоваться мобильным телефоном на борту самолета запрещено. Он опасался, что Ерожин уже в воздухе, а он не успеет его встретить. До самарского аэропорта от их районного центра было около восьмидесяти километров. Летом на машине Алексей докатил бы туда за сорок минут. Но сейчас зима.

После того как Ростоцкий услышал по телефону голос Халита, думы об азиатской молодости стали посещать его постоянно. Вот и сейчас Алексей сидел за своим письменным столом, смотрел в окно на заснеженные крыши, а видел знойное небо над Ферганской долиной.

В то время после укуса гюрзы он давно оправился, но Халит долго не хотел его пускать на промысел одного. Ростоцкий пошел с Халитом в горы собирать мумие. Совместный поход оказался удачным, и они по возвращении отправились в Андижан сдавать свою добычу.

В двухэтажном домике, где находилась контора потребсоюза, обычно сидел толстый узбек с большим черным портфелем. Алексей забыл, как звали приемщика, помнил только, что тот всегда норовил их обжулить. Но в тот раз вместо него за столом сидела смуглая красавица.

От ее взгляда Алексею сразу стало тревожно, и он старался глазами с ней не встречаться. Но взгляд темных, любопытных и манящих глаз на себе чувствовал.

— Как тебя зовут, русский батыр? — спросила узбечка. Говорила она совсем без акцента. Алексей представился.

— Садись с другом, чай пей, лепешку кушай. Дорога у вас за плечами большая, — предложила приемщица.

— Давай твоя моя чай пьем. Зачем красивый женщин обижать? — улыбнулся Халит.

Алексей сел за стол. Узбечка налила Халиту чай в отдельную пиалу, а ему подвинула свою. Один краешек краснел следом губной помады. Алексей еще больше смутился, но пиалу взял. Когда он сделал первый глоток, узбечка сказала: