— Не зарывайся! – барон Весп упер руки в бока. – Не забывай свое место, наемник!
— Что здесь произошло? – не обращая внимания на слова барона, Седой повернулся к нам. И этот тоже почему‑то смотрит на меня! У меня что – рога выросли?
— Господин капитан, мы сидели и отдыхали, когда вот он, – я указал на неудачливого шутника, который до сих пор потирал ушибленную Молином челюсть, – решил подшутить над одним парнем…
Кстати, а где тот парень, из‑за которого заварилась вся эта каша? Я посмотрел в ту сторону, где видел его последний раз… Дарен, да он до сих пор спит! С ним, вообще, все в порядке? Наемник все так же сидел под деревом, уронив голову на грудь и не обращал на окружающее никакого внимания.
— Дальше! – скомандовал Седой, когда пауза слишком затянулась.
— …Хотел подбросить ему здоровенного паука. – отвернувшись от спящего сном младенца наемника, я продолжил. – Мы попросили его не делать этого. А, в ответ, дружинники принялись нас оскорблять и бросили того паука в нас…
О том, кто «попросил» дружинников прекратить издеваться над спящим наемником, кто первый полез в драку – я умолчал. Никаких имен. Трущобы еще в детстве привили мне стойкое отвращение к разговорам с властями. И пусть здесь тех самых властей нет, но и расписывать все в подробностях я тоже не желаю!
— Врешь! – выкрикнул кто‑то из дружинников. – Вы первые на нас набросились!
— Ваша Светлость, – после недолго раздумья, Седой повернулся к барону Веспу, – я согласен наказать зачинщиков драки из моей роты, только если вы накажите зачинщиков из своей дружины.
— Да ты… Ты смеешь… – барон покраснел и оглянулся на свою дружину. – Да я тебя…
Дело запахло жаренным. Судя по хмурому ворчанию и позвякиванию оружия за моей спиной, по лицам напрягшихся дружинников, если барон сейчас прикажет арестовать капитана или еще что‑то подобное, то здесь разразится бойня. Седой не мог не понимать этого, но он стоял спокойно – как скала. И ни одной эмоции на лице! Понял это и сам барон. Он резко осекся на полуслове, развернулся и, угрожающе бросив за спину «Поговорим в другом месте!», исчез из виду.
— Вы совсем охренели? – набросился на нас Ламил, когда толпа, убедившись, что продолжения не будет, начала расходиться. – Какого эльфа вы тут кулаками размахались?
— Так ведь, господин десятник, – забормотал Стон, – спит человек, а они ему такую пакость…
— Ладно, выродки. – успокоился Ламил. – Считайте, что вам крупно повезло с командиром. Только теперь неприятности будут у него…
— Так нам не только с командиром повезло, – хитро улыбнулся Молин, – но и десятник у нас – что надо!
— Заткнись, ублюдок! – проворчал Ламил, окончательно успокаиваясь. – А тот чего спит? Тут шумят, будто тысяча эльфийских тварей, а он дрыхнет… Из какой он вообще роты?
Десятник подошел к наемнику, который стал причиной беспорядков и умудрился сам же их благополучно проспать и склонился над ним.
— Эй ты!.. – как только Ламил дотронулся до его плеча, наемник повалился на бок и сломанной куклой растянулся на земле. – Что за?..
— Мертв… – выдохнул Молин.
Все стояли, не в силах вымолвить ни слова. Только десятник, как обычно, сотрясал воздух многоэтажными ругательствами, в которых клял все на свете. Вокруг снова начала собираться, так и не успевшая рассосаться полностью, толпа.
— Бабочка… – вдруг меня осенила догадка. – Бабочка!
Окружающие непонимающе смотрели на меня. Только в глазах Баина загорелся огонек понимания.
— Какая бабочка? – уставился на меня Ламил.
— На него бабочка села, когда он задремал. – пояснил я. Перед мысленным взором снова затрепетали белоснежные крылья с красной каймой и красными пятнами, которые теперь казались кровавыми. – Укусила она его…
— Бабочка? Укусила? – нахмурился Ламил.
— Точно! – поддержал меня Навин. – Большая такая. Крылья белые, с красными пятнами. Я еще сказал…
— Она у него по шлему ползала. – не дал договорить Молин Навину. – А потом переползла на шею и он ее прихлопнул. Вон пятно, видите! А после того этот парень не шевелился.
Все еще недоверчиво хмурясь, Ламил снова склонился над лежащим на земле наемником и чуть пошевелил его. Голова трупа запрокинулась и красное пятно стало лучше видно. Кожа вокруг размазанных остатков бабочки вздулась и посинела.
— Бабочка… – будто в тумане, повторил я.
«Бабочка!» – эхом разносилось сзади это слово, повторяемое шепотом собравшимися на поляне. – «Его бабочка укусила!»
Этот привал, как оказалось, стал последним еще для восьми человек. Одного из баронских, сидевшего неподалеку от нас, укусила змея. Она просто свалилась на него с дерева и тут же впилась в лицо бедолаги! Я видел потом ее длинное тело, изрубленное на куски перепуганными воинами. Еще двое погибли от укусов пауков. Тех самых пауков, которые в огромных количествах сновали вокруг. А причина смерти остальных пятерых так и осталась неизвестной – только когда пришло время отправляться дальше, заметили, что они мертвы. Возможно, причиной их смерти тоже стали бабочки? Дарен, сколько же в этих проклятых джунглях опасных тварей! Лишь только стало известно о потерях, меня охватил страх. И больше всего меня, да и не только меня, пугало то, что возможная смерть была повсюду – джунгли просто кипели жизнью. И никто не знал, какая из множества окружающих нас тварей окажется смертельной. Вот, например, тот мелкий паучок, который висит в центре своей ловчей сети, раскинутой в развилке дерева, ядовит или нет? А вон та здоровенная муха, с жужжанием вьющаяся над нашими головами? Мы еще не встретили действительно крупных животных, местных хищников, а уже понесли урон от мелочи. А что будет ночью? Как можно сомкнуть глаза, когда не знаешь, какая гадость подползет к тебе и вопьется в плоть ядовитыми клыками? Дарен, как же я скучаю по Агилу! Пусть по сырой камере темницы или по жаркой комнате пыток…
Мы снова шли по джунглям. Снова я рубил преграждавшую путь растительность, идя в авангарде. Снова, когда приходила очередь других прокладывать путь, отдыхал, разминая натруженные руки, в арьергарде. Джунгли кажутся бесконечными. Вокруг только густые заросли и вытоптанная нами полоса позади. Вокруг тучи мошкары и целая армия прочей живности. Вокруг странные звуки, шелест, скрипы и потрескивание. Иногда справа видна река, неспешно несущая темные воды к морю, а иногда – лишь сплетение растений. Ближе к вечеру все настолько вымотались, что стихли даже еле слышные шепотки вокруг. Никто уже не делился впечатлениями, не указывал товарищам на замеченное диковинное растение или животное, никто не клял насекомых и сами джунгли. Вокруг, кроме звуков джунглей, слышно только тяжелое, хриплое дыхание идущих и топот множества ног.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
