Читаем без скачивания Направленный взрыв - Фридрих Незнанский

«Действуй, Турецкий, с умом…» — вспомнил я пожелание Липкина. Да я и так, можно сказать, круглые сутки только обо всем этом и думаю, но доказательства… Где их взять — доказательства моей версии того, как все произошло с Татьяной!

В моем воображении все сходится, особенно сейчас, когда получено косвенное подтверждение версии с двумя «дипломатами». Но все карты путали появившиеся в моей жизни придурки, которым кто-то поручил меня убрать. Ладно, теперь я уверен, лишь только мы выйдем на того, кто подменил «дипломат», — сразу ухватимся за ту нить, потянув за которую распутаем весь этот клубок…

Военный принес «дипломат», оставил в ячейке камеры хранения, позвонил Татьяне. Телефон ее прослушивался, и те, кто подслушивал, узнали номер ячейки и номер шифра. Татьяну опередили. Кто подменил «дипломат», Пряхина не заметила в толчее и борьбе с очередью; возможно, он, чтобы не привлекать внимание, тоже стоял в очереди. «Дипломат» мог быть спрятан в большой спортивной сумке, в чемодане… Да, скорее всего так. Я вздохнул, тяжело и сокрушенно.

— Сочувствую тебе, Саша, — услышал я голос Меркулова. Он только что положил трубку и доставал свой «Дымок».

— Твое сочувствие, Костя, для меня унизительно, — не слишком-то доброжелательно сказал я.

— Я рад бы тебе помочь, только чем…

— Да, все разваливается, все впустую! Это меня мучает. Вот составлен фоторобот человека, который, предположительно, положил либо документы, либо взрывчатку в ячейку камеры хранения.

Меркулов внимательно посмотрел на портрет и задумчиво отрицательно покачал головой:

— Нет, что-то не всплывает ничего в памяти. Скорее всего, он новенький, хотя не знаю…

— В том-то и дело, — сокрушенно опять вздохнул я.

— Да, Сашок, вспомнил! Тебе Левин доложил, с кем он сегодня в машине ехал?

— Нет вроде бы. И с кем же?

— С Матюшей! С Матецким он ехал. И Матюша просил передать мне, что это «вояки мокруху заделали»…

«Матецкий? А его кто послал?! Что за безумная пляска дезинформаторов! Какая выгода Матецкому указывать истинный источник, откуда пришла взрывчатка? Или Матюша — добрый самаритянин; ой, не тянет он на самаритянина!» — подумалось мне, на душе стало еще гаже.

— Ну дела творятся, Костя, — вздохнул я. — Это дело со взрывом будет, пожалуй, почище твоей Комиссии по ГКЧП.

Меркулов нахмурил брови и промычал что-то неопределенное, затянулся «Дымком», выпустил в потолок струйку дыма, закашлялся и сквозь кашель сказал:

— Они приложат все силы, чтобы мы не добрались до головы этой гадины, что организовала взрыв. Так что зря иронизируешь, я вовсе не подтруниваю над тобой, а искренне сочувствую. У Гдляна с Ивановым три года ушло только на сбор материала, полтора года на одни допросы, а ты что, хочешь за три недели — чик-чик, и готово?

— Признаюсь, хотелось бы, — кивнул я. — Очень хотелось бы спровоцировать их, вызвать огонь на себя!

— Каким образом? — Меркулов нахмурился.

— Провокационным. Например, давай прикроем филиал «Славянского банка», фирму охранников «Заслон»? Или предлагаю: арестуем Шароева. Или, на худой конец, возьмем Васина…

— И что это даст? Кроме шумихи в прессе, кроме скандалов в верхах, что это даст, Турецкий? А как относительно соблюдения законности?

— Ты боишься, Меркулов. Так и скажи…

— Саша, кажется, за годы работы у тебя не было повода обвинять меня в трусости, — сурово сказал Костя и замахал ладонью у себя перед лицом, отгоняя клубы дыма. — Надо башкой думать, она у тебя не для того, чтобы шляпы примерять…

«И Меркулов туда же, — подумалось мне. — Они с Липкиным будто сговорились, настаивая, чтобы я думал головой, разгадывая этот кроссворд».

— У меня и так все извилины шевелятся от проигрывания различных версий. Но ведь эти бестии ни одной улики, ни одного свидетеля не оставили! Пряхина — она не в счет. Одна надежда, может быть, в ближайшие дни Грязнов или мой бывший стажер что-нибудь откопают. Ты, Костя, контролируешь ход расследования по Сельдину?

Меркулов согласно кивнул:

— Левин уже начал заниматься поисками всех, кто знал Самохина. Грязнову одному не справиться…

— А как по-твоему: Самохин тут при чем, или ты считаешь…

— Считаю. Самохин, по меньшей мере, был свидетелем убийства Сельдина. Те записные книжки и номера телефонов на обрывках газет, найденные при нашем обыске у Самохина, пока ни на кого не вывели. Ни Пельменя, ни Зои еще не разыскали, но я уверен, Левин-то уж разыщет, ведь он был твоим стажером, опыта набирался у самого Турецкого! — усмехнулся Меркулов.

И я не понял, чего больше было за его словами: иронии или уважения.

— Хорошо, Костя, уговорил. Но знай, без допроса Васина нам никак не обойтись.

— Допрос помощника командующего Западной группой войск — дело непростое. — Меркулов снова нахмурился и отвел от меня взгляд.

— Понимаю, тебя интересует, «что будет говорить княгиня Марья Алексевна», — с сарказмом сказал я. Глянул на Костю, увидел его колючие глаза и понял, что обидел его.

— Сашок, ты забыл, что у нас в стране есть Президент, а у Президента — вице-президент, генерал между прочим. Как в старину говорили, он в свое время бывал на дружеской ноге с командующим ЗГВ Уткиным. Ты понимаешь, куда ты лезешь? И у тебя еще хватает совести обвинять меня в трусости и в прочих смертных грехах? — строго сказал Меркулов.

Я тяжело вздохнул, обреченно махнул рукой и поднялся:

— Ладно, уговорил. Буду заниматься «Заслоном», пока не созреет план для хорошенькой провокации. — Я увидел его недовольный взгляд и решил как-то загладить свою грубость. — Константин Дмитриевич, я подвезу записки полковника Васина, который день собираюсь отдать их нашим специалистам по криминальной психологии, но так еще и не собрался. Я предлагаю, чтобы ты вначале полистал…

— Почему до сих пор не приобщил к делу, Саша? Так в самом деле нельзя. Ладно, посмотрю, — потеплев, ответил Костя.

Я уже понял, что Константин Дмитриевич не в курсе моей «теплой» встречи в приюте старых коммунистов, и эту новость приготовил ему на сладкое. Но Меркулов меня опередил:

— Сашок, ты извини меня, как ни странно, но я тоже бываю не прав.

— О чем это ты, Константин Дмитриевич?

— Да я говорю о твоих очередных разборках с самоубийцами.

— А-а, уже доложили? А я хотел подать эту новость на десерт.

— Забываешь, что замгенерального все стоящее узнает в первую очередь. Тебе необходимо быть осторожнее, может быть, стоит тебя отстранить от дела, чтобы не подвергать излишнему риску.

— Константин Дмитриевич, такого унижения я не потерплю!

— Не горячись, Турецкий. Психованный преступник — самый опасный преступник, потому что непонятный. Еще раз можешь повторить специально для меня?.. У тебя что-то требовали?

— Кроме моей жизни, пожалуй, ничего не требовали. Хотя… было сказано: прежде чем пустить меня в расход, я должен отдать то, что взял… Но что я взял — ума не приложу. Моя и Грязнова версия такова: кто-то готовит нас к тому, что заказчик убийства Холод и банкира — натуральный сумасшедший со справкой. А неплохой ход придумали, ты не считаешь? Я бы до такого ни за что не додумался. Уверен, подкинут и доказательства…

— Да-а, похоже на то… Но мы что с тобой, Сашок, лыком шиты?

— Верно, Костя, мы должны идти своим путем. Однако я дам задание Левину, чтобы подготовил информацию о всех сбежавших из психиатрических больниц, чем черт не шутит, а вдруг повезет. Одно не укладывается в голове, почему оба так легко — один серпом себя по горлу, другой пулю в башку — не раздумывая…

— Если оба форменные придурки, то объяснений у них лучше не спрашивать, — усмехнулся Меркулов.

Я, грустно улыбнувшись, вышел из кабинета Меркулова и поехал к себе домой продолжать интеллектуальные занятия по разгадыванию моего следственного кроссворда.

8. Неделя впустую

Почти всю ночь я не спал. Только закрою глаза, как из углов ползут привидения: вот Сельдин с Самохиным выясняют отношения, но я не слышу, о чем они говорят. Открываю глаза — все пропало. Трясу головой, иду на кухню, пью холодную воду и снова пытаюсь уснуть.

И опять наползают мысли. Я тут лежу, борюсь с бессонницей, а где-то преспокойно ходят преступники и натуральные сумасшедшие и посмеиваются над нашей следственной группой, надо мной в том числе.

А где-то отправитель компромата на военных лежит сейчас в кровати и мучается, обвиняет себя в гибели Холод…

Снова закрываю глаза и слышу, как клокочет кровь из перерезанного горла Марио.

Я открываю глаза, сажусь на диване: «Господи, хоть бы Ирина приехала скорее, заблудившаяся в чужой, холодной Прибалтике моя жена. И зачем я отпустил ее в Ригу, сам не понимаю…»

Подперев голову руками, я сижу, качаясь из стороны в сторону.