– Нельзя мне здесь, вас заражать… нельзя. Хочу найти волонтеров, воинов, свободных от дел, жаждущих заработать. Мне все равно, «Страйк» это будет или «Вымпел», главное, чтобы умели сражаться. Моему поселению нужна защита. И срочно! Жаль, что у вас своя миссия. Желаю вам удачи, друзья.
Он с трудом взобрался на коня, взмахнул плеткой и сгинул в темноте. «И тебе удачи!» – пожелал каждый из бойцов отряда, уверенный, что ничего хорошего Лакмуса не ждет – с чумой человек явно обречен…
Давно уже пора было спать, но все занялись профилактической санитарией: по указаниям деда спустились к реке, вымыли руки, наелись лука и натерли носы и губы чесноком. Сам дед, тщательно разжевывая, слопал целую головку чеснока величиной с кулак. «Атас! И это все без хлеба», – подумала невольно морщившаяся Анжела.
Холод, переговорив с Трешем, отдал последние распоряжения по ночной охране и завтрашнему рейду, затем все улеглись.
– Завтра рано вставать, парни. Всем спать. Девчонкам тоже. – Сталкер хотел рассеять страшные думы спутников, прислушиваясь к далекому, хорошо различимому в лесостепи топоту удаляющегося скакуна. Конь понес больного гонца прочь – в неизвестное и бесконечное. Хотелось бы верить…
Вдруг вдалеке, там, куда ускакал разведчик Котласа, раздался протяжный вой одинокого зверя, а в ответ ему завыло еще много глоток из разных мест. Затем послышался крик боли и ужаса – голос Лакмуса. Добрыня вскочил, взявшись за ружье, но удивительно спокойный голос Малого остановил его:
– Лучше не надо. Ему уже ничем не помочь. Это – гиены. И судя по звукам, десятка три. Не нужно рисковать и вмешиваться. Пока мы доберемся туда, не имея лошадей, гиены разбредутся, оставив кучу обглоданных костей… Жалко дядьку…
– Малой, а ты… а тебе не страшно? – Анжела вопросительно взглянула на парнишку.
– Не-а. Хотя я видел их за охотой – картинка страшноватая.
– Это где-то метров триста отсюда, не больше. – Добрыня лег на свой плащ, положив рядом меч.
– Да ну, километра полтора от нас. В степи все слышно хорошо. Вот если, например, метрах в ста от нас, за огромной елью, притаились эберманы, то они прекрасно слышат, как ты жуешь смолу, дядь Добрынь!
При этих словах все, за исключением Малого, повернули головы в сторону леса, до боли в глазах всматриваясь в темноту.
Треш едва дождался, когда все заснут – так было страшно и тяжело на сердце. Первыми заступили на ночное дежурство Варан и Джо. Уселись спина к спине и положили оружие на колени. «Мда‑а‑а… Что будет дальше?» В этих дрожавших, бледных мужичках с трудом узнавались сейчас два крепких, опытных и храбрых воина, какими их описывал командир.
* * *
Утром, плотно позавтракав благодаря стараниям Фифы и деда Игната, отряд снова двинулся в путь. Солнце еще только-только показало макушку над бескрайним морем густого леса, расположенного справа. Небо после вчерашней пасмурности теперь сверкало голубизной сапфира, пожухлые желтые камыши радовали взор, воздух был так прохладен и свеж, что все дышали полной грудью, улыбаясь погоде. А еще радовались тому, что сумели пережить страшную ночь по соседству с голодными тварями.
Хлипкие, наспех связанные плоты медленно плыли вниз по течению когда-то великой реки, настолько обмелевшей, что трехметровые шесты вполне годились для сплава. О Доне, почерневшем и высохшем за каких-то три года Хаоса, зараженном химикатами и гербицидами, остались лишь воспоминания. О рыбалке, круизах на теплоходах и сочных яблоках «антоновка». Холод унесся в далекие грезы, но горькое чувство безвозвратной потери и вид безжизненных сухих берегов реки вернули его в явь. Товарищи усердно гребли, Фифа осматривала в оптику «зеленку», Малой, уставившись в небо и периодически почесывая шею, раздумывал о необходимости охоты на парящего над головами орла.
Редкие всплески хищных рыбин, вой, доносящийся из Чащобы, и далекие выстрелы лишь изредка отвлекали гребцов. Четыре плота и надувная камера из потрескавшейся резины плавно качались на воде параллельно обоим берегам. Проплыв несколько километров, уперлись в скопившийся на изгибе реки топляк из старых деревьев. Он образовал затор, в котором вода бурлила и пенилась, а речной мусор, включающий останки животных и людей, обломки лодок и бытовые отходы, плотным нагромождением застрял в полусгнивших ветках и стволах.
Дальше двигаться стало невозможно и опасно. Спешились на правом берегу, немного поспорив насчет места для высадки. Проверили опушку леса с жутко скрипящими корабельными соснами, собрали снарягу и, оставив плавсредства на берегу для кого-нибудь достойного, двинули вниз по течению.
Тринадцать пар ног, обутых в берцы, сапоги и мокасины, снова как и вчера месили желтый прибрежный песок. Когда замыкающий Штепсель с заплечным братом, еще дремавшим в своем коробе, скрылся за крутым зеленоватым бугром, жизнь на берегу, возле которого остались покинутые плоты, возобновилась. Вылезла из-под сухого комка глины маленькая ящерица и засуетилась среди редких островков сухого мха, стремясь наверх, в сопку. Из куста выпрыгнул степной хорек, погрыз что-то и, оглядевшись, кинулся к воде утолять жажду. Запорхали в воздухе бабочки, зажужжал над рекой столб комаров, пролетела маленькая яркая птичка, скрывшись в зарослях кустарника на той стороне реки. Заиграла в воде окончательно проснувшаяся рыба, замычало в лесу травоядное животное, а к пенистой воде покатил свой шарик песчаный паучок. И только два желтых глаза в зарослях гигантской крапивы, не моргая, горели злыми огнями.
* * *
Прошли уже больше десяти километров. Все так же слева тянулась на юг бесконечная лесостепь, а здесь, на правом берегу, волновалось от ветра сплошное зеленое покрывало леса.
Сели обедать. Уничтожили последний сухой паек, доели вяленую рыбу и копченый сыр, добавив к этому черепашьи яйца и огромных вареных раков. Место привала выбрали между густым ивняком и рекой. Дальнейший маршрут, судя по всему, пролегал через сосняк. Согласно карте Треша, это был самый короткий путь. А в обход, по голым степям, мотать лишние десятки верст как-то не хотелось – натыкаться на своры гиен и отряды кочевников было совсем не с руки. Хук одобрил выбор сталкера.
Дед Игнат благословил всех по окончании обеда, а Холод выделил десять минут на отдых. Малой кидал в воду камушки, развлекая Анжелу, зашивающую лямки рюкзака Холода и иногда серьезно поглядывающую на него. Эта девушка нравилась всем – в ней, шустрой и не по-женски смелой, было что-то привлекательное и необычное. В воинственной, походной экипировке она выглядела бравым солдатом. Холод – единственный в отряде, кто знал Фифу уже давно, со времен походов по территории Анклава, где фонила аварийная атомная Станция. Сегодня это была уже не та девятнадцатилетняя цаца, думавшая о косметике, дискотеках и мальчиках на крутых спортивных тачках, а матерая опытная амазонка, на равных выступающая в отряде следопытов и сталкеров. Надежное плечо, острый глаз и значимое слово. Холод заряжал запасные магазины автомата, захваченные в лагере ренегатов, и мурлыкал под нос слова из песни Виктора Цоя про город в дорожной петле.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
