Четверорукий победно взревел и снова бросился на противника, но Корвейс, вовремя пригнувшись, уклонился от страшных ударов кулаков, вдвое превосходящих его собственный, и выпрямившись, как пружина, врезал ангаху в челюсть. Гигант пошатнулся, но устоял на ногах. Теперь уже ему пришлось сделать несколько шагов назад.
В дальнейшем оба противника действовали уже осторожнее. Недостаточная маневренность из-за растущих повсюду кустов сугси сильнее мешала более быстрому ангаху, но зато на его стороне были сила и сразу четыре длинных и мощных руки. Раз за разом он пробивал защиту Корвейса, а несколько пропущенных им встречных ударов, похоже, не нанесли ему заметного вреда. В то же время, чинет болезненно морщился, стараясь прикрывать правый бок, по-видимому, сильно пострадавший от мощных ударов. Лицо Корвейса было окровавлено, а левый глаз заплывал после меткого апперкота.
Поражение Корвейса казалось лишь вопросом времени, и оба это хорошо понимали. Ангах не спешил, медленно наступая и поддерживая дистанцию вытянутыми вперед менее длинными нижними руками, в то время как верхние, прижатые к телу, словно находились в засаде. Корвейс так же медленно отступал, наглухо закрывшись в боксерской стойке. Он тяжело дышал, и по его телу ручейками сбегал пот.
– Ар-р-р-гах-х!
Словно спущенная пружина, ангах бешено рванулся вперед. Его огромные кулаки должны были буквально смести Корвейса с дороги, но чинет в ту же секунду гигантской дикой риссой метнулся в ноги своему противнику и борцовским приемом перебросил его через себя. В воздухе мелькнули похожие на колонны ноги ангаха, и исполинское тело рухнуло вниз, ломая кусты.
Поднявшееся облако пыли на несколько секунд скрыло место схватки от зрителей. А когда сцена снова очистилась, все увидели перепачканного в грязи Корвейса, сидящего верхом на лежащем навзничь ангахе. Коленями чинет упирался в незащищенное горло гиганта, а его мощные кулаки мерно поднимались и опускались, нанося удар за ударом по безволосому лицу. Ангах, наверное, мог бы сбросить своего противника одним движением, но он то ли был оглушен падением, то ли растерялся. Огромные руки бессильно царапали землю, ноги бестолково бились в гущине кустов, словно ангах искал и все не мог найти точку опоры.
– Довольно?! – прохрипел Корвейс, нанося очередной удар.
Огромная голова дернулась. Лицо ангаха, покрытое густо-красной кровью пополам с пылью, уже ничем не напоминало, даже отдаленно, человеческое. Откуда-то из глубины распухших губ послышалось скулящее ворчание. Корвейс привстал, отпуская горло своего противника, и вдруг стал валиться набок. На помощь ему бросились Эргемар, Хенна и венсенец Рагон, по профессии – врач-хирург.
– Тяжело пришлось, – прошептал Корвейс, пока Рагон обрабатывал его разбитое лицо. – Силища просто немереная, а техника – дай бог каждому. Надо было мне сразу с ним борьбой заняться, а я, как дурак, решил побоксировать…
За спиной у филитов трое ангахов помогали подняться своему неудачливому товарищу, о чем-то негромко переговариваясь между собой. По сторонам они старались не смотреть.
– Как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спросил Эргемар.
Корвейс вступил в схватку с ангахом из-за него, и Эргемар чувствовал, буквально, физическую боль, глядя на избитого чинета.
– Ничего, – Корвейс снова болезненно поморщился, когда врач смоченной в спирте губкой начал дезинфицировать его рассеченную бровь. – Жить буду.
Оба они говорили каждый на своем языке, но вполне понимали друг друга.
– Жить будет, – довольно подтвердил Рагон по-баргандски. – Главное, эти самые…
– Ребра, – подсказала ему Хенна.
– …Ребра целы. А все остальное – заживет за неделю.
– Спасибо, Корк, – прошептал Эргемар, все еще чувствуя вину. – Я никогда этого не забуду…
– Ничего! – Корвейс хлопнул ладонью Эргемара по плечу, снова поморщившись от этого резкого движения. – Мы все здесь… должны держаться друг за друга…
– Все нормально? – опустился рядом на колени Дилер Даксель. – Ты молодец, Корк! Возвращайся сейчас, наверно, вместе с Рагоном в барак, отдохни до вечера. А ты, Драйден, ступай на приемку листьев, скажешь Карвену, чтобы заменил тебя. Думаю, лучше тебе сегодня здесь не маячить.
– Хорошо, – невесело кивнул Эргемар.
Участливые слова Дакселя только увеличили его отчаяние и подавленность. Если бы не его дурацкий сон, совершенно выбивший его из колеи, всем им сегодня удалось избежать бы многих неприятностей. Еще не известно, что будет, когда о схватке узнают пришельцы, и не ясно, чего дальше ждать от ангахов…
– Ничего, у всех бывают тяжелые дни, – сочувственно сказал Даксель. – Все пройдет, Драйден. Не журись.
– Что?
– Не переживай, говорю, не огорчайся. Этот день нужно просто пережить.
– Да, – пробормотал Эргемар.
Он чувствовал себя очень одиноким. Горданский и баргандский языки были схожими, но иногда он не понимал, что говорят Даксель и другие, а они не понимали его. Здесь почти все могут пообщаться с соотечественниками, но в их компании нет, кроме него, ни единого горданца. И, очевидно, никогда не будет…
А затем у него уже не было времени на то, чтобы думать, и Эргемар был за это благодарен Дилеру Дакселю.
Его новая работа требовала, в первую очередь, быстроты и сноровки. Два человека, занятые на приемке, должны сначала промывать поступающие с плантации листья в холодной воде, а затем тщательно раскладывать их в один слой на специальных сетчатых противнях для закладки в сушильную печь, похожую на большой стеклянный инкубатор. Уже готовые листья, принявшие кирпично-красноватую окраску, засыпались в приемный лоток мельницы, а получившийся порошок отправлялся по ленте транспортера в соседнее помещение. Там размолотые листья превращались в конечный продукт – мелкие фиолетовые кристаллики, расфасованные в одинаковые квадратные пластиковые пакеты.
На этой работе приходилось крутиться без отдыху и устали, зато коварные и опасные ангахи были далеко, а климатическая установка в помещении цеха не пускала внутрь дневную жару. Кроме того, приемкой и сушкой листьев занимался Дмууф – наименее вредный из трех старших мастеров.
Это был самый толстый пришелец из всех, кого доводилось видеть Эргемару. Сплошная бесформенная глыба с обрюзгшим, расширяющимся книзу лицом. По словам Даугекованне, Дмууф был законченным алкоголиком, которого терпели только из-за его крайней неприхотливости. Хотя на работе толстый пришелец, как правило, держал себя в руках, он, действительно, производил впечатление опустившегося пропойцы – всегда неопрятный, заторможенный и совершенно равнодушный ко всему окружающему, включая собственные прямые обязанности. Часами напролет он неподвижно свешивался со своего стула, словно кусок сырого теста, и лишь изредка, протягивая вялую пухлую руку, что-то переключал на пульте сушильного агрегата, сопровождая это действие своей излюбленной фразой – "ха инта на", что приблизительно означало: и так сойдет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
